Глава 190. Всё это игра, всё это спектакль
– Эй, стража! Мне нужно видеть государя-императора! Немедленно! У меня дело чрезвычайной важности, я должен доложить ему лично! Пропустите!
Когда призрачные силуэты его жены и детей растаяли в воздухе, взгляд Чжоу Хуая преобразился.
Лицо его исказилось, в глазах вспыхнул огонь безумной решимости. Им овладела жажда умереть, но утащить врага за собой в могилу. Он не желал покорно ждать смерти, сгинуть бесследно в этой старой темнице, как крыса в сточной канаве.
Теперь в его голове билась лишь одна мысль: рассказать Сяо Юаньу обо всём, что сотворил Сяо Цзин. И что с того, что он сам – крыса в канаве? Говорят, и загнанный в угол заяц может укусить охотника – вдруг и ему удастся побольнее уязвить высокомерного правителя Чжао.
Более того, он знал, что не один желает Сяо Цзину зла. Если он сейчас переметнётся на другую сторону и раскроет все его деяния, тому точно не поздоровится.
– Чего орёшь? Опять разбушевался?
Пока Чжоу Хуай кричал, надрывая горло, в коридоре показался уже знакомый тюремщик с несколькими стражниками. Увидев вопящего узника, он тут же рявкнул на него.
– Негодяй, немедленно веди меня к государю-императору! У меня есть важное донесение для Его Величества! Промедлишь – головы лишишься!
Глядя на тюремщика, Чжоу Хуай на миг снова стал прежним господином Чжоу – властным и грозным. Он впился в него взглядом и приказал немедленно отвести его к Сяо Юаньу.
– Э-э… да…
– Эй, откройте камеру! Ведите его к государю-императору.
То ли тюремщик был напуган внезапной переменой в Чжоу Хуае, то ли получил приказ, но он не осмелился перечить. Он торопливо приказал открыть камеру и лично повёл Чжоу Хуая прочь.
– Почётный герцог Цзинь, какой великолепный спектакль! Я восхищён, искренне восхищён.
Когда Чжоу Хуая увели, из тёмного угла камеры медленно вышла группа людей.
Князь Чу Сяо Юй проводил взглядом ушедшего, а затем перевёл на Цинь Яня глаза, полные восхищения. Он и представить не мог, что Цинь Янь всего за полдня заставит Чжоу Хуая, который был до смерти предан Сяо Цзину, добровольно пойти на предательство.
И для этого Цинь Яню даже не пришлось показываться ему на глаза – он лишь пошевелил языком и разыграл отличный спектакль.
– Как говорит мой муж: "Завоевать разум важнее, чем захватить город". Поистине гениально. Он с лёгкостью сломил волю Чжоу Хуая, заставив его поверить, что Сяо Цзин решил от него избавиться, как от отработанного материала. И теперь, будь то ради спасения собственной шкуры или ради мести за семью, он сам погубит Сяо Цзина.
Сяо Чо тоже с улыбкой посмотрела на Цинь Яня. Она всегда безоговорочно доверяла мужу, но ей было любопытно, как он заставит Чжоу Хуая заговорить за один день. Теперь она всё видела своими глазами: Цинь Янь действительно справился, ни разу не показавшись узнику и разрушив, казалось бы, нерушимый союз между ним и Сяо Цзином.
Нынешний Чжоу Хуай, вероятно, ненавидел правителя Чжао больше, чем кто-либо другой, и мечтал утащить его за собой в восемнадцатый круг ада.
– Цинь Янь, ты… ты… ты слишком коварен! Придумать такое… Раньше я и не подозревала, что ты настолько хитёр. Господин Чжоу всё-таки министр ритуалов, старый лис, а ты обвёл его вокруг пальца. Ты просто ужасен!
Сильнее всего своё мнение о Цинь Яне изменила Сяо Ваньюй. Пока она беспокоилась, что он не сможет сдержать хвастливого обещания, он показал всем, что значит играть умами и плести интриги.
Она своими глазами видела, как Цинь Янь спланировал и поставил этот спектакль.
Так называемые три призрака, конечно же, были обманом. В этом мире не существует никаких духов, а семья Чжоу Хуая вовсе не умерла – все они были живы и здоровы, и вся усадьба министра стояла в целости и сохранности.
Всё, что только что видел Чжоу Хуай, было лишь тщательно подготовленным для него представлением. Те трое действительно были его родными – женой, сыном и дочерью.
А согласились они участвовать в этом спектакле тоже благодаря Цинь Яню. Он поручил князю Чу Сяо Юю явиться в усадьбу министра, схватить ближайших родственников Чжоу Хуая и рассказать им, какое тяжкое преступление тот совершил.
Покушение на особу императорской крови – преступление тягчайшее. Будь Чжоу Хуай хоть самим министром ритуалов, вся его семья не избежала бы кары. В худшем случае – истребление девяти поколений, и весь род отправится на тот свет. В лучшем – ссылка для всей семьи.
С такими последствиями домочадцы министра, естественно, смириться не могли. Услышав, что Чжоу Хуай совершил подобное, его жена, сын и дочь были на грани отчаяния.
Это всё равно что с вершины власти рухнуть прямиком в восемнадцатый круг ада. Такую перемену выдержит не каждый.
Более того, потеря богатства и статуса была мелочью по сравнению с самой страшной перспективой – потерей жизни. Поэтому, когда Цинь Янь предложил им возможность искупить вину и спастись, они, будь то ради Чжоу Хуая или ради самих себя, единодушно решили поверить Цинь Яню и подыграть ему.
С их помощью Цинь Янь и устроил тот грандиозный спектакль. Сначала он загримировал их под свирепых призраков. А чтобы Чжоу Хуай окончательно поверил, что они мертвы, он специально добавил роли тюремщика и стражей загробного мира, что ещё больше убедило несчастного в том, что его семья действительно убита.
Цинь Янь точно рассчитал, что, узнав о гибели родных, Чжоу Хуай в первую очередь подумает на правителя Чжао Сяо Цзина. Хотя у Цинь Яня и Сяо Ваньюй тоже был мотив, они вряд ли стали бы прибегать к таким жестоким мерам.
Появление стражей загробного мира стало гениальным ходом. Человек, игравший Белого стража, сказал ему, что и его собственная жизнь скоро оборвётся. По сути, это был намёк Чжоу Хуаю: раз его семью заставили замолчать, значит, следующим будет он сам.
Он до последнего стискивал зубы и не предавал Сяо Цзина, потому что боялся смерти и всё ещё надеялся, что тот его спасёт. Теперь же, когда надежда обернулась смертельным ядом, было бы странно, если бы Чжоу Хуай не возненавидел своего покровителя.
К тому же, после гибели всей семьи у Чжоу Хуая не осталось ничего, за что можно было бы держаться. Ему оставалось лишь два пути: либо покорно ждать, когда его убьют, либо восстать.
Восстать и бороться, будь то ради себя или ради своей семьи, совершить последнюю отчаянную попытку. И даже если его сотрут в порошок, он утащит кого-нибудь за собой.
И было очевидно, что Чжоу Хуай – не из тех, кто будет покорно ждать смерти. Он выбрал сопротивление.