Глава 447 - Праздник, луна и звезды
В тихом Тяньдуне время словно сбавило свой бег.
В просторной усадьбе клана Бай день за днем не смолкали звонкие детские голоса и смех.
Карточный столик в гостиной пустовал редко, однако Чжао Чинфэна сия забава занимала мало — куда больше удовольствия ему доставляло возиться на кухне, с ювелирной точностью вылепляя каждый пельмень.
Для сынов Хуася лепка и поедание пельменей под Новый год — нерушимый ритуал, передававшийся из поколения в поколение.
Кулинарный талант Чжао Чинфэна был безупречен: все его творения выходили на редкость ладными, круглыми и набитыми до отказа.
Впрочем, идиллия рухнула, когда в кулинарный процесс клином вмешалась Чжао Ее.
На широком подносе красовался десяток идеальных, словно близнецы, пельменей, как вдруг девочка брякнула рядом кривобокий ком теста собственного производства. Лицо Чжао Чинфэна слегка скривилось.
— Убери. Немедленно! — сурово бросил он.
Убоявшись отцовского гнева, кроха попыталась выполнить приказание, но от избытка усердия опрокинула весь поднос прямо на плиточный пол.
Что и говорить, в кулинарных талантах маленькая Ее всецело пошла в мать.
Увидев растерзанные по полу запасы, Чжао Чинфэн взревел от праведного гнева. Засучив рукава, он бросился на дочь.
Но та отличалась изворотливостью угря.
Оценив обстановку, Ее дала такого стрекача, что пятки засверкали.
Когда разъяренный отец вылетел за ней в гостиную, девочка уже надежно укрылась за спинами старших.
Первыми бастионом встали дед Чжао и старейшина клана Бай.
Чжао Чэнхун грозно нахмурился:
— Ты это чего удумал?
Чжао Чинфэн чувствовал себя оскорбленным до глубины души:
— Да ничего я не думал!
— Марш на кухню! — отрезал дед, прикрывая внучку полой халата и даже не думая разбираться в причинах.
А Чжао Ее, ухватившись за штанину прадеда, лукаво выглянула из-за его колен и показала отцу откровенную рожицу.
Сдавленно выдохнув, Чжао Чинфэн молча повернулся и понуро поплевался обратно к плите.
Наблюдавшая за этой картиной родня покатилась со смеху.
Громче всех заливался Бай Чэньян.
***
Время летело стрелой.
Незаметно подступил канун Нового года — тридцатое число.
Едва рассвело, Чжао Чинфэн поднялся с постели и вышел на крыльцо.
Сладко потянувшись, он полной грудью вдохнул морозный воздух.
Вокруг отчетливо пахло праздником — тем самым неуловимым ароматом петард, предвкушения и суеты.
Особняк Бай располагался на окраине: здесь царили тишина и простор, лишь изредка доносились раскаты далёких хлопушек.
Шух… БАХ!
В небе распустился огненный цветок.
Скосив глаза, Чжао Чинфэн заметил, как Су Цюрань держит в руке праздничную хлопушку-ракету, терпеливо обучая радоваться малышку Ее.
Лицо девочки раскраснелось от восторга, а глаза сияли чистейшим счастьем.
Поймав на себе теплый взгляд Чжао Чинфэна, Су Цюрань смущенно улыбнулась.
И на сердце у него стало совсем легко.
Жизнь прекрасна.
Наступил вечер.
Хотя традиционный новогодний огонек с годами становился всё более пресным и скучным, клан Бай чтил старые обычаи.
Вся большая семья устроилась в гостиной: старшие лузгали семечки, переговариваясь меж собой, а младшие глазели на огромный экран телевизора.
Концерт две тысячи двадцать шестого года выдался на редкость унылым…
Не выдержав этой тоски, Чжао Чинфэн тихонько выскользнул наружу.
Щелкнула зажигалка, огонек сигареты осветил его лицо. Затягиваясь дымом и глядя на темнеющее небо, он прислушивался к непрекращающейся канонаде за забором.
Прошедший год выдался на зависть ярким и событиями полным…
Закончив курить, он полез в карман за смартфоном и невольно нахмурился.
— Любимый, что-то случилось?
Тонкая рука обвила его локоть, и до слуха донесся голос Бай Сяосин.
Утаивать он не стал:
— Лэ Си до сих пор не объявилась. Ни строчки за весь день.
Бай Сяосин на миг замерла:
— Сегодня же праздник. Наверное, хлопочет по хозяйству, закрутилась.
Бай Чинфэн помрачнел еще сильнее.
С тех пор как эта девчонка сбежала из Тяньнаня, они созванивались или переписывались ежедневно без единого пропуска.
Но сегодня — в главный праздник в году — неужели она не нашла бы минутки черркнуть пара строк?
Открыв чат с Чен Лэси, он снова ткнул на вызов видеосвязи.
Результат предсказуем — длинные гудки без ответа.
Лента сообщений с самого утра пестрела лишь его одинокими зелеными пузырьками.
Последнее же сообщение от Лэ Си приходило вчера около одиннадцати вечера.
Лицо Бай Сяосин тоже омрачилось:
— И правда… странно.
Попытка дозвониться по сотовому успехом не увенчалась: абонент вне зоны доступа.
На душе у Чжао Чинфэна заскребли кошки.
Вдруг телефон в руке коротко звякнул.
Он молниеносно вскинул экран.
[С Новым годом!]
[Братец Цинфэн, прости ради бога! Замоталась с праздниками, совсем некогда!]
Читая эти строки, Чжао Чинфэн позволил себе выдохнуть.
Глубоко вникать он не стал — в конце концов, в клане Чэнь народу куда больше, суета там стояла неизбежная.
Постояв еще немного на холоде с Бай Сяосин, он вернулся в дом.
Наступило первое число нового года.
Сам рассвет ознаменовался шквалом телефонных звонков и СМС-поздравлений.
Больше всего усердствовали сотрудники компании; Чжоу Мэй даже порывалась лично примчаться с поздравлениями, но Чжао Чинфэн ее тактично отговорил.
Куда больше удивил звонок академика У. Помимо дежурных пожеланий, женщина огорошила новостью: мол, со дня на день разрешится от бремени, и не согласится ли он стать крестным отцом малыша?
Сроки поджимали, роды могли начаться в любой момент.
Чжао Чинфэн уже собирался дать добро, как в воображении услужливо возникли мрачноватые, колючие глаза Цинь Юя. По спине пробежал холодок, и он тут же вежливо отказался.
У Цянь, прекрасно поняв подоплеку этого маневра, заливисто рассмеялась в трубку.
Едва отгремел первый день праздника, как Чжао Чинфэн заявил старейшинам о своем отъезде.
Уже завтра ему предстояло навестить родительский дом Су Цюрань, а оттуда — прямиком в столицу.
Стоило прозвучать этому слову, как атмосфера в комнате испортилась. Бай Сяосин едва не плакала, да и у Бай Лиюэ глаза покраснели так, будто она готова была разреветься в любую секунду.
В выделенной ему комнате Чжао Чинфэн только тяжело вздыхал, пытаясь успокоить девушек:
— Я же ненадолго! Сделаю дела в Пекине и сразу назад!
Бай Сяосин вцепилась в его рукав:
— Любимый, не хочу расставаться! Возьми меня с собой, честное слово, буду тише воды, ниже травы!
Как бы жалко она ни выглядела, на сей раз Чжао Чинфэн остался непреклонен:
— И думать забунь. Сиди тихо здесь, в Тяньдуне.
Затем он перевел взгляд на Бай Лиюэ и мягко произнес:
— Лиюэ, ты тоже побудь дома. Я мигом обернусь, вернусь — и больше мы не расстанемся.
Отказывался он не со зла. Поездка в столицу сулила сплошные неизвестные перемены.
Помимо того, что предстояло вытащить Чэнь Лэси, висело неразрешенное бремя вражды с кланом Юнь.
Двигаясь в одиночку, он был свободен от необходимости оглядываться по сторонам.
Услышав это, Бай Лиюэ закусила губу до крови. Больше не сдерживаясь, она бросилась ему на шею:
— Цинфэн, я буду скучать!
Она редко позволяла себе подобные нежности, но теперь, когда они только-только обрели друг друга, мысль о разлуке жгла напалмом.
Скрестив руки на ее спине, Чжао Чинфэн чувствовал, как тяжесть давит на собственное сердце.
Пусть умом он понимал, что расставание временное, но видеть заплаканные лица было выше его сил.
— Ну полно тебе, не реви, — мягко утешал он, поглаживая ее по волосам. — Заплаканная ты не такая красивая.
Бай Лиюэ яростно стерла слезы рукавом:
— Ничего подобного! Я всегда самая красивая!
Бай Сяосин тут же возмущенно вскинулась:
— Эй, не слушай её, любимый! Она врет, красивее меня никого нет!
Чжао Чинфэн только покачал головой, не зная, плакать тут или смеяться.
Потратив еще битый час на уговоры, он окончательно утвердил вылет на следующее утро.
Ночью, стоило Чжао Чинфэну переступить порог своей спальни, как язык у него прилип к нёбу.
…
Этой ночью тучи рассеялись без следа.
Яркая луна в окружении россыпи холодных звезд сияла на небосводе с ослепительным блеском.