Глава 217 - Любимый, пора спать!
Однако старику было не до любезностей. Отмахнувшись от помощи сопровождающих, он быстрыми шагами пересек двор и остановился прямо перед Чжао Чэнхуном.
С дрожью в голосе он выпалил: — Старый ротный!
Чжао Чэнхун на секунду замер, силясь вспомнить гостя: — Простите, а вы…
— Это же я! Ню-вацзы!
Сухощавый старик хлопнул себя по колену и восторженно закричал: — Старый ротный, неужто не признал?
Стоило ему это произнести, как в памяти Чжао Чэнхуна всплыло знакомое лицо, и его глаза тоже заблестели от волнения: — Нюва? Так ты тоже не сгинул!
Сопровождавшие старика люди синхронно изменились в лице.
Кто в здравом уме посмел бы так обратиться к этой легендарной личности, даже после его выхода в отставку?
Чэнь Даочжун, заметив позади генерала знакомую фигуру, вежливо поприветствовал его: — Генерал Юань, давно не виделись.
Юань Ин кивнул, обменялся с ним рукопожатием и ответил: — Секретарь Чэнь.
Старика звали Юань Даню. Сейчас его глаза покраснели. Ухватив Чжао Чэнхуна за руку, он бормотал: — Старый ротный, знал бы я, что вы здесь, примчался бы давным-давно!
В разгар огненного ада на полях сражений Северной Кореи именно Чжао Чэнхун спас Юань Даню жизнь — ценой того самого глаза, который теперь был затянут бельмом.
Чжао Чэнхун дружески похлопал Юань Даню по плечу: — Главное, что ты жив, старина. В наши годы просто встретиться лицом к лицу — уже великое счастье.
Юань Даню шумно шмыгнул носом, но тут же встрепенулся, дернув за рукав стоявшего позади мужчину: — Старый ротный, гляньте-ка! Это мой сын, вполне толковый малый вышел! Ежели понадобятся мои услуги, в любой момент можете задействовать его.
Юань Ин сегодня был одет в штатское. Услышав слова отца, он тут же крепко пожал руку Чжао Чэнхуну: — Дедушка Чжао, я Юань Ин.
Тогда Юань Даню вытянул из-за спины девчушку лет четынадцати. Несмотря на юный возраст, та уже расцвела удивительной, утонченной и чистой красотой.
— Здравствуйте, дедушка! Меня зовут Юань Цзяцзя!
Девочка вела себя крайне воспитанно, а ее голосок звучал невероятно мелодично.
Чжао Чэнхун с улыбкой поприветствовал ее.
Впрочем, все внимание самой Юань Цзяцзя было приковано к Чжао Цинфэну — в ее ясных, черных как смоль глазах читалось неподдельное любопытство.
Чжао Цинфэн все это время держался в стороне и молчал, но уже успел сделать кое-какие выводы.
Судя по тому, с каким придыханием даже всесильный Чэнь Даочжун обращался к Юань Даню, называя его старым командиром, за этим семейством скрывалось влияние космических масштабов.
Следующие несколько часов старики предавались воспоминаниям.
Лишь под вечер Юань Даню наконец засобирался в обратный путь, хотя и расставался с другом с явной неохотой.
Перед самым отъездом Юань Цзяцзя выпорхнула из машины, подбежала к Чжао Цинфэну и шепнула: — Братик, дедушка велел передать: будешь в столице — обязательно загляни к нам.
Чжао Цинфэн опешил, но кивнул.
Юань Цзяцзя подняла на него взгляд и озарила лицо ослепительной, невероятно красивой улыбкой.
Когда все гости разъехались, опустилась непроглядная ночная тьма.
Чжао Цинфэн наводил порядок в доме, когда к нему подошла Бай Сяосин: — Эх, любимый, возвращаться в город уже поздно, давай заночуем здесь?
Чжао Цинфэн нахмурился.
Хотя родовой дом был просторным, спален в нем имелось всего две… Он мгновенно раскусил коварный план бывшей жены и отрезал: — Поедем обратно.
Бывшая жена все еще не оставляла надежды взять его измором, но он не собирался сдаваться.
Бай Сяосин хитро прищурилась: — Вообще-то, это ЕЕ не хочет никуда ехать.
Чжао Цинфэн поднял глаза и действительно увидел во дворе деда, который возился с правнучкой. Тишину двора то и дело нарушали старческий смех Чжао Чэнхуна и звонкий, счастливый смех маленькой Чжао Ее.
Очевидно, дед с внучкой успели крепко привязаться друг к другу.
Поразмыслив пару секунд, Чжао Цинфэн сдался: — Ладно, останемся ночевать здесь.
Сердце Бай Сяосин радостно ёкнуло, а уголки ртов сами собой расползлись в победной ухмылке.
Ночь.
После недолгой беседы с дедушкой, который сослался на усталость и отправился спать, Чжао Цинфэн вернулся в отведенную ему комнату и застал там Бай Сяосин, тщетно пытавшуюся угомонить дочку.
Беда была в том, что глаза Чжао Ее сияли любопытством, и чем сильнее мать пыталась ее убаюкать, тем шире они распахивались, что доводило Бай Сяосин до белого каления.
Наблюдая за этой картиной со стороны, Чжао Цинфэн невольно улыбнулся. Вместо того чтобы вмешиваться, он просто придвинул к себе стул, уселся на него и уткнулся в телефон.
Перехватив его взгляд, Бай Сяосин с удвоенным усердием принялась уговаривать дочку уснуть.
Прошло невесть сколько времени.
Малышка наконец провалилась в сон. Бай Сяосин бесшумно соскользнула с кровати, подошла к Чжао Цинфэну и, дернув его за рукав, прошептала: — Любимый, пора спать!
В комнате царил полумрак, освещаемый лишь серебристым светом луны, струящимся сквозь оконное стекло. В этом свете глаза Бай Сяосин казались особенно живыми и прекрасными.
Бросив короткое «угу», Чжао Цинфэн отложил гаджет и лег на постель.
Деревенская кровать оказалась просторной, придвинутой вплотную к стене.
Уложив дочку у самой стены, Бай Сяосин легла посередине и, повернувшись набок, зачарованно уставилась на лицо мужа.
Чжао Цинфэн демонстративно отвернулся и холодно бросил: — Спи давай.
С этими словами он перехватил ее руку, пытавшуюся нашарить его ладонь, и плотно закрыл глаза.
Вот только…
Спокойствие длилось недолго.
Мягкие, теплые пальцы вновь принялись шарить по его телу.
Чжао Цинфэн рывком распахнул глаза и грозно зыркнул на бесстыдницу.
Бай Сяосин виновато замерла и буркнула себе под нос: — А я смотрю, ты еще не уснул!
Она-то рассчитывала усыпить его бдительность, чтобы действовать наверняка, но этот жук и не думал спать, продолжая держать оборону!
Боясь разбудить Чжао Ее, Чжао Цинфэн прошипел сквозь зубы: — Бай Сяосин, если ты еще хоть раз шевельнешься, я пойду спать в машину.
Голос звучал тихо, но железная решимость в нем чувствовалась отчетливо.
Бай Сяосин недовольно надула губы, но, понимая, что перегибать палку опасно, обреченно выдохнула: — Ладно-ладно.
Только после этого Чжао Цинфэн снова закрыл глаза.
Усталость взяла свое, и он провалился в сон.
Среди ночи.
Руки и ноги Бай Сяосин сами собой обвились вокруг тела Чжао Цинфэна.
Словно и этого было мало, она, не открывая глаз, притянула его руку к себе и положила под голову.
Свернувшись калачиком под боком у Чжао Цинфэна и устроившись поудобнее, во сне Бай Сяосин наконец расплылась в абсолютно счастливой улыбке.
***
Кукареку-у-у!
Зычный петушиный крик вырвал Чжао Цинфэна из объятий сна.
Распахнув глаза, он понял, что уже рассвело.
Стоило ему чуть шевельнуться, как в затекшей руке отзвалось неприятное покалывание, а у самого уха раздался сонный, ленивый голос: — Любимый, не двигайся, дай еще посплю!
Хмуро поморщившись, Чжао Цинфэн высвободил руку, поднялся с постели и принялся одеваться.
Следом за ним проснулась и Бай Сяосин. Сладко зевнув, она села на кровати.
Простыня соскользнула с плеч, и утреннее солнце осветило ее безупречную, сияющую свежестью кожу, казавшуюся почти прозрачной.
Бросив на нее мимолетный взгляд, Чжао Цинфэн поспешно отвел глаза: — Поднимай ЕЕ, пора возвращаться в Тяньнань.
— Мгм.
Кивнув, Бай Сяосин принялась тормошить дочку.
Выйдя во двор, Чжао Цинфэн увидел деда, греющегося на солнышке в плетеном кресле.
Перехватив его взгляд, старик поинтересовался: — Что у тебя за история с девчонкой из клана Чэнь?
Понимая, что речь идет о Чэнь Лэси, Чжао Цинфэн ответил коротко: — Просто знакомая.
Кивнув в ответ, Чжао Чэнхун не стал допытываться дальше, но произнес с глубоким смыслом: — Разве можно разбрасываться хорошими женщинами.
Хорошими женщинами… В голове Чжао Цинфэна пронесоксь множество лиц, но в конце концов отчетливее всего проступил образ Бай Лиюэ.
Коротко бросив «ясно», он направился к летней кухне: — Пойду завтрак приготовлю.