Глава 212 - Закон справедлив
Утвердив с ней последние детали плана, Чжао Цинфэн бросил:
— Всё, тебе пора.
— Ни за что, — скривилась Бай Сяосин. — Я хочу побудить с тобой еще чуть-чуть!
— А как же Ее?
— А я ее временно в школу перестала водить, она у сестры сидит на время всей этой кутерьмы, — отмахнулась жена.
Чжао Цинфэн вдруг о чем-то вспомнил:
— Слушай, а ведь Лиюэ, наверное, измоталась за эти дни.
Бай Сяосин тут же закивала:
— И не говори! Так что давай скорее выбирайся отсюда! Сестра вчера на йоге потянула связку, теперь ходит — на нее больно смотреть.
Сердце Чжао Цинфэна пропустило удар.
Неужели… правда она?
Перед внутренним взором тут же встало ослепительное лицо Бай Лиюэ и ее безупречные, сочные формы. Мужчина несколько секунд молча смотрел в пустоту.
Заметив его ступор, Бай Сяосин помахала ладонью перед его носом:
— Эй, муж, ты чего завис?
— Д-да так, ничего… — в голосе Чжао Цинфэна прорезалось редкое для него смущение.
Жена тут же подозрительно прищурилась, и в ее голосе зазвенела кислая нотка:
— Стоило мне упомянуть травму сестры, как ты сразу ушел в осадок. Переживаешь за нее?
Спешно сменив тему, он отрезал:
— Ни слова об этом Ее.
— И не собиралась.
Внезапно лицо Бай Сяосин снова ожесточилось:
— Вот выйдешь, я этой твари Лэн Ни такую жизнь устрою — мало не покажется!
— Забудь о ней, — нахмурился он.
Бай Сяосин стиснула зубки:
— Муж! Она же так тебя подставила! Прикончить ее — и то много чести, почему мы должны ее прощать?
— Не смей к ней лезть, — строго повторил Чжао Цинфэн.
Жена задохнулась от возмущения, но, натолкнувшись на тяжелый, ледяной взгляд мужа, испуганно сникла. Пробормотав себе под нос, она нехотя сдалась:
— Ладно, трогать не буду. Но чтоб никаких контактов больше! Горбатого могила исправит: а вдруг она решит, что ты растаял, и снова нож в спину воткнет?
«Я — растаял?»
Чжао Цинфэн скептически усмехнулся, поднимаясь со стула:
— Поздно уже. Возвращайся домой.
— Ну муж, еще минутку… — заканючила было она, но Чжао Цинфэн уже повернулся к ней спиной и направился к выходу. Бедняжке осталось лишь проводить его обиженным взглядом.
***
Этим же вечером.
Тысячи людей замерли в предвкушении завтрашнего утра.
Сеть пестрела короткими роликами: обыватели наперебой делали ставки, сколько лет тюрьмы схлопочет Чжао Цинфэн.
И именно в этот момент информационное пространство взорвалось.
Сначала по пабликам поползли обычные пикантные видеоролики «для взрослых».
Главная героиня, к слову, отличалась потрясающей фигурой и вела себя перед камерой на редкость развязно, так что смотреть было на что.
Но стоило зрителям приглядеться повнимательнее, как интернет буквально оглох от шока.
К черту всё… да это же та самая адвокатша Лэн Ни, что последние дни не сходила с первых полос новостей!
Та самая непорочная деваха, с пеной у рта доказывавшая на камеру, что уважающая себя женщина никогда не станет торговать собственной честью… неужели в тишине закрытых спален она отрывалась с таким размахом?
Лица участников в кадре замазывать не стали — замазаны были лишь пикантные детали.
Но знакомые черты Лэн Ни вкупе с абсолютно дикими, распутными гримасами наотмашь били по моральным устоям публики.
Дело пахло грандиозным скандалом!
Сама Лэн Ни никак не ожидала, что запись ее утехов с Чжан Фаном всплывет наружу именно сейчас. Панически соображая, она дрожащими пальцами выложила опровержение, уверяя, что на видео запечатлена вовсе не она, а злоумышленники использовали продвинутые нейросети для создания дипфейка.
Ролик-то она выложила, но в комментариях ее тут же подняли на смех. Нашлись сочувствующие, однако куда больше было тех, кто упражнялся в сарказме:
[Да неужели?]
[Хе-хе, погодите, дайте сначала приглядеться!]
[Моветон, матушка.]
[Обычное дело.]
Лэн Ни колотило крупной дрожью. Телефон раскалялся от звонков — на проводе висел взбешенный Чжан Фан.
Стоило ей нажать кнопку ответа, как яростный рев любовника едва не вышиб ей перепонки:
— Ты ебнутая наглухо?! Ты за кого людей держишь? По-твоему, никто не отличит монтаж от правды? Лучше бы признала, что это записи прошлых лет!
Чжан Фан сам выходил из себя: изначально его эта история касалась лишь по касательной, но теперь его собственное имя грязно полоскали в сети.
Запоздало сообразив, Лэн Ни поспешно удалила оправдание и залила новое, где робко призналась: да, видео действительно старое, из ее прошлой жизни.
Но не прошло и часа, как в сети всплыл свежий ролик. На сей раз кто-то догадался захватить в кадр экран телефона, лежавшего на прикроватной тумбочке.
Дата на часах сияла сегодняшним числом!
Ложь рассыпалась в прах.
Репутация Лэн Ни рухнула в сточную канаву. В ее оправдания больше не верил никто — разве что самые отбитые фанатики.
Толпы разъяренных пользователей клеймили ее позором за то, что она превратила женскую честь в дешевку.
Вдобавок личность Чжао Цинфэна отошла на второй план: стараниями интернет-сыщиков быстро вскрылось происхождение Чжан Фана. Наследник могущественной корпорации «Тяньнань», а Лэн Ни, оказывается, даже не его официальная пассия… то есть классическая любовница на побегушках!
В таких реалиях верить в высокие моральные принципы Лэн Ни мог разве что идиот.
Если сопоставить факты с делом Чжао Цинфэна, станет кристально ясно: стала бы подобная девица из-за какого-то изнасилования бежать в полицию? Тем более если на кону стоял владелец процветающей корпорации!
Направление ветра в интернете развернулось на 180 градусов.
Тем не менее все ждали завтрашнего суда, и градус напряжения лишь возрастал.
Особняк семьи Чжан.
— Сукины дети! Чьих это рук дело?! — взревел Чжан Фан, швыряя тяжелую хрустальную пепельницу в стену.
Прислуга и телохранители в углах гостиной вжались в плечи, боясь дышать.
Чжан Тяньюн невозмутимо зажег сигарету и изрек:
— Весьма похоже на контратаку самого Чжао Цинфэна.
Чжан Фан судорожно втянул воздух и оскалился:
— Ах ты ж сукин сын, Чжао Цинфэн! Похоже, я недооценивал твою живучесть. Но неужели ты думаешь, что пара грязных роликов спасет твою шкуру?
— Распутство Лэн Ни марает лишь ее собственную репутацию. На исход твоего дела это никак не повлияет!
Чжан Тяньюн кивнул:
— Позвоню-ка я кое-кому.
С этими словами он набрал знакомый номер.
— Судья Ян, скажите, ночные новости как-то отразятся на утреннем заседании?
На том конце провода раздался ленивый голос:
— Суд беспристрастен. Никакие грязные сплетни не способны повлиять на букву закона.
Чжан Тяньюн довольно улыбнулся:
— Вот и славно.
Сбросив вызов, он повернулся к сыну:
— Чжао Цинфэн банально слишком юн. Из-за такой ерунды никто наверху не станет марать руки ради какого-то выскочки. Ему не переломить систему.
Чжан Фан шумно выдохнул, чувствуя, как от сердца отлегло.
Наступило утро нового дня.
Площадь перед зданием суда гудела растревоженным ульем.
Когда конвой доставил Чжао Цинфэна, десятки объективов тут же впились в его фигуру.
Правда, на сей раз толпа воздерживалась от слепых оскорблений: некоторые репортеры даже робко заискивали, пытаясь выведать, правду ли говорят о его вине перед адвокатшей.
Но Чжао Цинфэн молча прошествовал мимо, скрывшись за дверями.
Стоило тяжелым, внушающим трепет дверям захлопнуться, как толпа снаружи вернулась к томительному ожиданию.
Вчерашнее падение Лэн Ни посеяло в умах людей зерна сомнения — все чувствовали дурно пахнущий запах заговорщицкой игры.
Но, как и утверждал Чжан Фан, даже в таком раскладе финал Чжао Цинфэна вряд ли изменится: вряд ли найдется безумец, готовый открыто выступить в его защиту.
У стен суда стоял гомон. Журналисты и блогеры наперебой спорили о том, какой приговор вынесут за закрытыми дверями.
В этот момент к парадному входу плавно подрулил черный седан бизнес-класса.
Дверца открылась, и из салона появилась ослепительно красивая женщина.
Многие мгновенно узнали ее и зашушукались: боже мой, да это же бывшая жена Чжао Цинфэна, сама Бай Сяосин!
Толпа с камерами тут же рванула к ней.
Игнорируя вспышки, Бай Сяосин аккуратно протянула руку, помогая выйти пожилому человеку.
Но старик обладал на удивление крепкой выправкой: отмахнувшись от ее помощи, он сам шагнул на асфальт.
В руках ветеран держал старый, тронутый ржавчиной карабин. Сделав пару шагов вперед, он замер.
Тяжелый удар!
Ветеран опустил приклад карабина на бетон, после чего развернулся и чинно уселся на ступеньках главного входа.
Его голос прозвучал сурово, пропитав воздухом фронтовых сводок:
— Я буду ждать здесь. Если мой внук действительно совершил мерзость, я прикончу его собственными руками!
Бай Сяосин молча встала рядом, тихо обронив:
— Он ничего не делал. Закон справедлив, он вернет ему честное имя.
У входа в суд воцарилась абсолютная, звенящая тишина.
Потому что…
Старик с бельмом на глазу был облачен в парадный китель старого образца, а грудь его сплошным тяжелым панцирем покрывали выцветшие, потертые ордена и медали. Их было столько, что они едва помещались на сутулой груди.
Кто-то из знатоков в толпе перевел взгляд на две верхние награды, символизировавшие высшие воинские отличия страны, и у него отвисла челюсть. Побелевшими губами он прошептал:
— Живой… живой легендарный герой войны…