Глава 12. Ты хочешь сдохнуть Я исполню твоё желание
Глава 12. Ты хочешь сдохнуть? Я исполню твоё желание
Лю Ди скользнул равнодушным взглядом по циферблату часов — половина пятого вечера. Кто бы мог подумать, что на переплавку и очищение каких-то жалких карманных часов уйдёт добрая половина дня. Юноша медленно поднялся с кровати, с хрустом разминая затёкшие суставы. За окном уже догорало золотистое предзакатное солнце — скоро родители должны были вернуться со смены.
В памяти всплыл удушливый образ супермаркета, где они горбатились. Мать — за кассовым аппаратом, отец — таскающий тяжеленные коробки в торговом зале. Их суммарный доход не дотягивал и до шести тысяч юаней в месяц, и это с учётом бесконечных переработок и адских смен по праздникам, когда от потока покупателей рябило в глазах.
На несколько мгновений в комнате повисла тяжёлая тишина. Лю Ди, чьё имя когда-то заставляло содрогаться целые миры… Император Дьяволов, Владыка всей Тьмы, один из двух существующих мастеров на пике Стадии Великого Перехода во всём человеческом царстве… и его родители батрачат в каком-то вонючем супермаркете за копейки? Да если бы об этом прознали в мире культиваторов, над ним бы смеялись, решив, что великий Владыка обожает издеваться над стариками.
Одним резким движением Лю Ди распахнул створку окна. В следующую секунду его силуэт растворился в воздухе, оставив после себя лишь едва заметный, быстро тающий в закатном небе след от искажённого пространства. Военные ведь клялись, что постепенно всё объяснят простому народу? Что ж, замечательно. Значит, ему больше нет нужды притворяться обычным сопляком.
Западная часть города, супермаркет «Ваньцзяфу». Огромный двухэтажный муравейник, забитый товарами под завязку, считался самым крупным магазином в округе. Родители Лю Ди оставили в этих стенах почти десять лет своей жизни.
Ли Сюфэнь стояла за кассой, пока её муж раскладывал товар в дальних рядах. Вечерний час пик был в самом разгаре — уставшие после работы люди выстраивались в бесконечные, раздражающие очереди. Руки женщины порхали над сканером с механической, выверенной годами скоростью: пробить штрихкод, бросить в пакет, принять деньги. На её уставшем, покрытом морщинками лице застыла приклеенная вежливая улыбка. За столько лет она научилась выполнять эту отупляющую работу буквально с закрытыми глазами.
— Добрый вечер, с вас сто двадцать три юаня и пятьдесят мао, — прощебетала Ли Сюфэнь. — У вас есть наша скидочная карта? Отлично, ваши сто тридцать, сдача шесть пятьдесят. Приходите ещё! Следующий.
Она уже потянулась к товару очередного покупателя, как вдруг к кассе фурией подлетела дородная женщина в аляповатом цветастом платье. Она со всего маху хлопнула пухлой ладонью по ленте транспортёра:
— Эй, ты! Ты почему мне утром чек не выдала, а?!
От неожиданности кассирша вздрогнула и подняла взгляд. Перед ней стояла дамочка лет сорока с намертво залитыми лаком кудрями. Слой дешёвой пудры на её лице был такой толщины, что его можно было соскребать шпателем. В свободной руке скандалистка сжимала смартфон, на экране которого ядовитыми цветами мигала страница лотереи.
— П-простите, мадам, о каком времени вы говорите? — растерянно моргнула Ли Сюфэнь.
— Об утре, идиотка! В начале одиннадцатого! Я набрала целую корзину, а ты зажала мой чек! — визгливый голос женщины резал по ушам, словно пенопластом по стеклу, заставляя людей в очереди недовольно морщиться.
Ли Сюфэнь напрягла гудящую от усталости голову. Начало одиннадцатого... Да, тогда был страшный наплыв пенсионеров, но она могла поклясться, что пробивала чеки абсолютно каждому.
— Мадам, вы абсолютно уверены, что оплачивали покупки именно на моей кассе? — робко попыталась возразить она.
— Ещё бы мне не быть уверенной! Я твою рожу отлично запомнила! Короткая стрижка, очки на пол-лица! — и в самом деле, мать Лю Ди носила очки с толстыми стёклами.
— Может быть, вы случайно выронили его по дороге? Если хотите, я могу распечатать дубликат...
— Распечатать?! И сколько мне тут прикажешь торчать?! У меня там люди в очереди на лотерею стоят! Акция заканчивается ровно в пять! — Женщина нервно дёрнула смартфоном, её поросячьи глазки забегали от нетерпения.
Всё оказалось до банального просто: супермаркет запустил щедрую акцию. Каждый, кто закупился на сотню юаней, мог покрутить колесо фортуны в приложении, а главным призом были хрустящие пять тысяч. Эта мадам явно выкинула чек ещё утром за ненадобностью, а когда соседки прожужжали ей все уши про халявные деньги, спохватилась. Искать бумажку в мусорных баках было поздно, вот она и решила выбить дубликат самым проверенным способом — устроить истерику.
— Живо бросай свои дела и печатай мне чек! — безапелляционно рявкнула скандалистка. Ли Сюфэнь с отчаянием посмотрела на возмущенно гудящую очередь.
— Мадам, умоляю, подождите буквально минуточку. Я только отпущу вот этих пару человек, у них уже пробит товар, и сразу займусь вашей проблемой, хорошо?
— Ещё чего! — Кудри на голове женщины возмущённо подпрыгнули, а голос сорвался на ультразвук. — Если из-за твоей копушести я упущу главный приз, ты мне из своего кармана эти пять тысяч выплатишь?! Поняла меня?!
Очередь позади неё начала раздражённо роптать.
— Да что там стряслось-то?! Шевелитесь уже!
— Ага, у нас вообще-то свои дела есть, мы спешим!
— Господи, ну распечатай ты ей эту бумажку, пусть катится отсюда!
Измученная улыбка на лице Ли Сюфэнь окончательно заледенела, но она из последних сил старалась сохранить лицо.
— Мадам, я вас очень прошу, всего две минуты...
— Две минуты?! — Глаза бабы выкатились из орбит так, словно кассирша только что оскорбила её мать. — Ты хоть понимаешь, что может произойти за две минуты?! А если кто-то другой вытянет выигрышный билет?! Ты мне компенсируешь упущенную выгоду?!
— Я... — Ли Сюфэнь беспомощно сжала побелевшими пальцами край кассового аппарата, не зная, что ответить.
— Пропустите! Дайте пройти! — Расталкивая недовольную толпу, к кассе протиснулся взмыленный мужчина в потёртой синей униформе с логотипом супермаркета. Это был Лю Цзяньго. Услышав из бакалейного отдела истошные вопли, он бросил неразобранные паллеты и помчался на выручку жене.
— Мать, что стряслось? — тяжело дыша, спросил он.
— Эта... эта леди утверждает, что утром я не выдала ей чек, и требует напечатать дубликат, — едва сдерживая слёзы, прошептала Ли Сюфэнь. Лю Цзяньго окинул тяжёлым взглядом раскрасневшуюся скандалистку, затем посмотрел на готовую линчевать их очередь и устало потёр переносицу.
— Худой мир лучше доброй ссоры, — вздохнул он. — Сделай ей этот дубликат.
Ли Сюфэнь покорно кивнула, собираясь сбросить текущую транзакцию.
— А ну, стоять! — внезапно рявкнула баба, ударив кулаком по пластику ленты. Её заплывшие глазки хищно сощурились, переводя взгляд с измученной кассирши на запыхавшегося грузчика. На её наштукатуренном лице расплылась гаденькая, предвкушающая улыбочка. — Так вы, голубки, муж и жена, что ли?
Лю Цзяньго опешил от такого бесцеремонного вопроса.
— Ну да... мы в браке.
— В браке, значит. Отличненько, — стерва плотоядно облизнулась. Она демонстративно швырнула смартфон на ленту и с вызовом скрестила руки на необъятной груди. — В таком случае, у нас с вами будет совсем другой разговор. Я тут внезапно вспомнила: утрешний-то товарец у вас с гнильцой оказался!
Супруги обменялись тревожными взглядами.
— С какой ещё гнильцой? О чём вы говорите? — нахмурился мужчина.
— Я брала у вас ящик молока! Притащила домой, открыла, глотнула — а оно кислятиной несёт! Просрочка чистой воды! — Тётка снова перешла на оглушительный визг, наслаждаясь произведённым эффектом. — Ваш поганый магазин травит людей протухшими продуктами! Требую оформить возврат!
Ли Сюфэнь растерянно заморгала.
— Мадам, это какая-то ошибка... Мы каждое утро проводим ревизию молочного отдела, у нас просто физически не может быть просрочки на полках...
— Ах ты ж дрянь! Ты меня ещё и лгуньей выставлять вздумала?! — разъярилась скандалистка, нависая над кассой. — Да чтоб ты знала, я с вашего пойла полдня с толчка не слезала, дристала дальше, чем видела! У меня и доказательства все есть!
— Хорошо, хорошо, не кричите, — примирительно поднял руки Лю Цзяньго. — Вы только принесите испорченное молоко, и мы без проблем оформим возврат. Поймите, мы ведь люди подневольные, простые работяги...
— Молоко? Принести? — Баба расхохоталась так, словно услышала невероятно смешную шутку. — А я его всё выпила! Струёй выссать прикажешь или в баночку вам нагадить для экспертизы?!
Лю Цзяньго потерял дар речи от такой наглости.
— Мадам, послушайте себя! У вас на руках нет бракованного товара, как я, по-вашему, должен провести возврат через систему?!
— А почему это нельзя провести?! — Тётка пёрла напролом, как взбесившийся носорог, искренне упиваясь собственной правотой. — Я покупала эту дрянь у вас! Оно оказалось испорченным! Я отравилась и страдала! И после этого вы смеете отказывать мне в законной компенсации?!
В очереди началось глухое брожение.
— Ну, это она уже совсем берега попутала, — шептались одни.
— Как можно сдать то, чего нет в природе?
— Да кто их знает, — сомневались другие. — Может, и правда тухлятину подсунули. Сейчас в этих магазинах сплошное надувательство.
— Ой, да отдайте вы ей эти копейки из своего кармана! — не выдержал кто-то с задних рядов. — Хватит людям мозги компостировать, мы домой хотим!
Лицо Ли Сюфэнь пошло красными пятнами от подступающих слёз.
— Мадам, я клянусь, если проблема действительно в качестве, мы возместим ущерб в полном объёме! Но поймите правила, нам нужно физическое подтверждение, чтобы составить акт списания...
— Какой ещё к чёртовой матери акт?! — баба с силой ударила кулаком по стойке, перебивая её. — Вы тут все заодно! Думаете, я не вижу?! Пытаетесь отмазаться от честной покупательницы! — Она ткнула жирным пальцем с облупившимся лаком сначала в мужа, потом в жену, заорав так, что её визг эхом разнёсся по всему торговому залу:
— ЛЮДИ ДОБРЫЕ, ВЫ ТОЛЬКО ПОСМОТРИТЕ НА ЭТИХ ТВАРЕЙ! ЭТОТ МАГАЗИН ТРАВИТ НАС ПРОСРОЧКОЙ! Я купила у них молоко, чуть концы не отдала от отравления, а эти мрази мало того, что деньги возвращать отказываются, так ещё и сговорились, чтобы вдвоём травить беззащитную женщину!
На крики начала стекаться толпа зевак из соседних отделов. Кто-то уже достал смартфон, с энтузиазмом снимая скандал на видео. Люди перешёптывались, тыча в сотрудников пальцами. Несколько кассирш с соседних линий попытались вступиться за коллег, но фурия тут же окатила их таким отборным матом, что те поспешно ретировались. Лицо Лю Цзяньго горело от унижения.
Будучи от природы скромным и честным человеком, он за всю свою жизнь и мухи не обидел, а уж оказаться в центре такого позорного спектакля под прицелом десятков камер для него было сродни пытке. Мужчина просто оцепенел, не зная, куда деть глаза.
— М-мадам, прошу вас, успокойтесь, давайте решим всё мирно...
— УСПОКОИТЬСЯ?! — Баба подалась вперёд, едва не перевалившись через кассу. Её накрашенный ноготь едва не проткнул глаз Лю Цзяньго. — Твоя жена меня чуть на тот свет не отправила своей отравой, а ты смеешь затыкать мне рот?! Заруби себе на носу, урод! Ты не только выложишь мне эти жалкие копейки за молоко! Ты оплатишь мне счета из больницы, компенсируешь моральный ущерб и возместишь потерянный рабочий день! Понял меня?!
Обливаясь холодным потом, Лю Цзяньго затравленно отступил на шаг. Ли Сюфэнь, видя, как унижают её мужа, не выдержала. Она решительно шагнула вперёд, закрывая его спиной.
— Женщина, имейте же совесть! Вы несёте откровенный бред...
— Совесть?! — Тётка резко обернулась. В её крошечных глазках вспыхнула дикая, неконтролируемая злоба. — Ах ты ж сука, я покажу тебе совесть!
Она с силой размахнулась и наотмашь влепила Ли Сюфэнь звонкую, хлёсткую пощёчину.
Голова женщины дёрнулась, очки с толстыми стёклами слетели с переносицы и жалобно звякнули о кафельный пол. Ли Сюфэнь пошатнулась, прижимая дрожащую ладонь к пылающей щеке. В толпе ахнули.
— Ах ты мразь! — Лю Цзяньго с рычанием бросился вперёд, пытаясь заслонить жену, но грузная баба с неожиданной силой отшвырнула его в сторону.
— Ну давай, ударь меня! Ударь! — визгливо расхохоталась стерва, потрясая перед его лицом смартфоном с включённой камерой. — Только тронь, и вся страна увидит, как сотрудники супермаркета избивают покупателей! Посмотрим, кто потом в тюрьму сядет! И запомните, мрази! — брызгая слюной, продолжала орать она. — Если я сейчас же не получу свои деньги, я буду таскаться сюда каждый божий день! Я вам такую рекламу устрою, что вы по миру пойдёте! Я добьюсь, чтобы вас обоих вышвырнули на улицу с волчьим билетом!
Ли Сюфэнь стояла ни жива ни мертва, прижимая руки к пылающему лицу; её губы мелко тряслись в беззвучном плаче. Лю Цзяньго, тяжело дыша, закрывал жену своим телом. Костяшки его пальцев побелели от напряжения: кулаки то судорожно сжимались, то разжимались, в бессильной ярости борясь с желанием разорвать эту тварь на куски. Разгорячённая толпа притихла, наслаждаясь бесплатным шоу. Камеры смартфонов продолжали равнодушно фиксировать чужое горе, но ни один человек, ни одна живая душа не сделала и шага, чтобы заступиться за стариков.
Какой-то сотрудник попытался вызвать полицию, но старший коллега грубо отдёрнул его: приезд копов только раздует скандал, а крайним всё равно сделают магазин. Почувствовав абсолютную безнаказанность, баба победно ухмыльнулась, упиваясь властью над сломленными людьми.
— Ну что, нищеброды? Всё ещё жалко копеечки? Или мне нужно добавить, чтобы до вас дошло?!
Она с угрожающим замахом снова занесла руку для удара.
Но тяжёлая, пухлая ладонь так и не опустилась на лицо Ли Сюфэнь. Она замерла в воздухе, остановленная не невидимой стеной, а чьей-то рукой. Тонкой, изящной рукой, неожиданно вынырнувшей из ниоткуда и мёртвой хваткой сомкнувшейся на запястье скандалистки.
Это была рука молодого человека: с длинными, аристократичными пальцами и чётко очерченными костяшками. Хватка оказалась настолько стальной, что кости в запястье бабы жалобно хрустнули. Истерично взвизгнув от резкой, пронзительной боли, она резко обернулась. Перед ней стоял юноша. Помятая школьная форма, слегка растрёпанные волосы — с виду обычный старшеклассник, сбежавший с последних уроков. Вот только его взгляд… этот мёртвый, вымораживающий душу взгляд не имел ничего общего с человеческим.
— Л-Лю Ди?.. — ошеломлённо выдохнула Ли Сюфэнь сквозь слёзы. Лю Цзяньго тоже застыл с открытым ртом. Что их мальчик здесь забыл? Разве он не должен сейчас сидеть на занятиях в школе?
Лю Ди даже не удостоил родителей взглядом. Всё его внимание было приковано к стоящей перед ним мерзкой, визгливой свинье. К её отвратительной маске из дешёвой пудры, к мерзкой злобе, ещё не успевшей сойти с её лица, и к этой самой руке... руке, которая посмела ударить его мать. В глубине его тёмных глаз хищно полыхнуло багровое пламя.
Под этим нечеловеческим взглядом жирная баба внезапно почувствовала, как по её спине пробежал первобытный холодок. Животный ужас заставил её рвануться назад, но пальцы парня смыкались на её запястье, словно гидравлический пресс.
— Т-ты... ты ещё кто такой?! Отпусти! — взвизгнула она, отчаянно дёргаясь. Лю Ди промолчал.
Вместо ответа он просто начал медленно, миллиметр за миллиметром, сжимать свою ладонь. Лицо женщины исказилось в уродливой гримасе боли, и она истошно, по-свиному завизжала, падая на колени:
— А-а-а-а! Отпусти! Руку сломаешь! Отпусти-и-и!!!
Юноша по-прежнему не произнёс ни звука. Он лишь слегка наклонился, заглянул прямо в её расширенные от ужаса глаза и чеканя каждый слог, равнодушно констатировал:
— Ты. Хочешь. Сдохнуть.
От этих тихих слов женщину пробил такой крупный озноб, что у неё застучали зубы. Глаза парня были слишком страшными. Ледяными. Неживыми. Так могла смотреть на свою жертву лишь зияющая, бездонная Бездна.
— Я исполню твоё желание, — мягко пообещал Император Дьяволов.
Он не стал её бить. Не применил ни единого заклинания, не сделал ни одного лишнего движения. Он просто посмотрел на неё. В ту же секунду истошный визг оборвался, словно кто-то перерезал невидимый провод. Женщина всё так же продолжала стоять на коленях, её тело всё ещё изгибалось в попытке вырваться, её рот был широко, нелепо разинут в крике, но из глотки больше не вылетало ни единого звука.
А затем она начала исчезать. Распадаться на молекулы. Это началось с глаз. Гниение, нет, истинное стирание из реальности стремительно перекинулось на пухлые щёки, сожрало череп с уродливыми кудрями и лавиной обрушилось на всё остальное тело. Никакой крови. Никакой предсмертной агонии. Ничего.
Эта отвратительная туша просто замерла изваянием, а в следующий миг с глухим шелестом осыпалась горой серого праха. Прах был невероятно мелким, невесомым, словно первосортная мука. Подхваченный сквозняком, он поднялся в воздух и закружился в ярком свете люминесцентных ламп, оседая на полки с товаром, словно внезапно выпавший посреди лета мертвенно-бледный снег.
Какой-то ошеломлённый зевака инстинктивно протянул руку, пытаясь поймать кружащиеся пылинки, но пепел, едва коснувшись кожи, просачивался сквозь пальцы, исчезая без малейшего следа, словно его никогда и не существовало. Возле кассы больше никого не было. О существовании крикливой бабы напоминали лишь валяющаяся на грязном кафеле дешёвая сумочка да смартфон, сиротливо мигающий экраном на транспортёрной ленте. На дисплее всё ещё крутилась страница злосчастной лотереи, неумолимо отсчитывая секунды: «4 минуты 32 секунды… 4 минуты 31 секунда… 4 минуты 30 секунд…»
В огромном супермаркете воцарилась такая гробовая, вязкая тишина, что, казалось, можно было услышать, как тикают электронные часы на экране телефона. Никто не проронил ни звука. Ни один человек даже не шелохнулся.