Глава 64 «Патриарх Ван»
Окрестные горы, крутые и отвесные, точно огромные мечи, вонзенные в землю, пробуждали в себе сияние меча, устремляющееся ввысь.
Окруженная световым дождем Вознесения, Бессмертная Мечница, паря в воздухе, взмахнула клинком; горы-мечи на старой территории ее секты отозвались ей, едва не разорвав место внутреннего пейзажа.
Вжик!
Ван Сюань бросился наутек – тут и говорить нечего. Он не желал становиться козлом отпущения: ради Лао Чэня его столько лет «секли», он натерпелся мук, но у каждой обиды есть виновник, а у каждого долга – заимодавец. Горьким дням пора положить конец.
С шумом, окутанный плотными потоками таинственной субстанции, Ван Сюань вырвался наружу.
Тут он заметил, что Цинму перестал исполнять танец колдуна. Неужели, увидев, что никто не входит, решил отлынивать? Цинму придвинул стул и сел совсем рядом, пристально глядя на него; он явно нервничал.
На самом деле Цинму был напуган до смерти. Хотя он находился в двух шагах, он не ощущал места внутреннего пейзажа и не видел рвущегося в небо сияния меча. Он лишь заметил, что Сяо Вана будто бесы попутали.
В течение нескольких минут тело Ван Сюаня сначала мелко дрожало, медленно покачиваясь, а затем он схватил черный меч и плавно его поднял. Неужели решил спасать? Но почему кажется, будто он собирается пришибить Лао Чэня!
Испуганный Цинму тут же бросился вперед – если дело примет дурной оборот, ему придется вмешаться. Но он не спешил действовать опрометчиво, ведь слышал, что в таких случаях нельзя переть напролом. К счастью, Сяо Ван совладал с собой и медленно опустил меч, не став рубить своего Мастера.
Ван Сюаню было не до него – он и глазом не повел. Позади него туман места внутреннего пейзажа заклубился, вновь подбираясь ближе. Неужели хочет затянуть его обратно? Очевидно, этот опыт отличался от прежних и был крайне необычным.
— Лао Чэнь, ты воскрес? — Крикнул Ван Сюань. По его прикидкам, после стольких лет омовения в таинственной субстанции Лао Чэнь должен был пребывать в состоянии ни жив ни мертв.
Сколько бы он ни звал, Лао Чэнь не подавал признаков жизни – он все так же лежал неподвижно, словно труп, абсолютно ничего не осознавая.
Сейчас Ван Сюань пребывал в особом состоянии: его спину окутывала густая таинственная субстанция. Хотя он покинул место внутреннего пейзажа, в собственное тело он еще не вернулся. Он боялся, что если выйдет окончательно, то больше не сможет войти. Он был в замешательстве: как провести Лао Чэня внутрь? Он осознал, что задача эта, по всей видимости, невероятно сложная.
Недаром в тайных священных писаниях различных учений особо упоминалось: даже если у ученика поразительный талант и он с трудом достигает сверхчувственного состояния, ему все равно необходимо наставление патриарха. В этом действительно был смысл. Ван Сюань не был патриархом и не знал, как затащить Лао Чэня в место внутреннего пейзажа.
— Меня-то никто не вел, я сам вошел, — рассуждал он. — В чем-то мой случай уникален. Наверняка в секретных фолиантах даосизма или буддизма, скрытых от чужих глаз, есть записи об этом, но сейчас нет времени их искать.
Ван Сюань предположил, что он не единственный. Кто вел того, кто первым открыл место внутреннего пейзажа? Скорее всего, тот тоже прорвался случайно, тем самым подняв практику Древнего Искусства на совершенно новый уровень!
— Строго говоря, если не считать того, что мой уровень ниже, чем у них, то на ранних этапах мой самостоятельный прорыв даже в сиятельную эпоху древности заслуживал бы особого внимания. Если смотреть в долгосрочной перспективе, разве я сейчас не своего рода малый патриарх? Быть может, стоит попробовать провести кого-то внутрь.
В месте внутреннего пейзажа Бессмертная Мечница парила в небе, осыпая всё вокруг священным световым дождем Вознесения; клубящийся туман снова начал расширяться. Сделав глубокий вдох, Ван Сюань принял решение и, увлекая за собой плотные потоки таинственной субстанции, бросился к распростертому Лао Чэню.
Получилось! Его не затянуло обратно в плоть. Похоже, находясь вблизи места внутреннего пейзажа и управляя большим объемом таинственной материи, он мог временно удерживаться снаружи.
— Лао Чэнь, проснись! Патриарх Ван ведет тебя к восхождению к бессмертию! — Подлетев ближе, он почувствовал усталость и поспешил запустить корневую технику фанши эпохи Цинь, поглощая принесенную с собой таинственную субстанцию.
Затем он вблизи рассмотрел состояние Лао Чэня. Хотя трещины на пяти органах немного уменьшились, они всё еще покрывали их густой сетью, а вокруг плясали отблески молний – малейшее прикосновение могло спровоцировать взрыв.
— Лао Чэнь, ты, оказывается, прячешься в пяти органах! То-то я не мог тебя найти! — Ван Сюань разглядывал его в упор. Используя силу места внутреннего пейзажа, в этом особом состоянии он мог ясно видеть, что происходит внутри тела Лао Чэня.
Состояние того было весьма необычным: его ментальное поле оказалось заперто в пяти органах, а не в голове. В этот момент Лао Чэнь не смел шелохнуться, боясь, что громовой раскат разнесет его дух в клочья. Эти молнии в пяти органах были совершенно исключительными, окутанными ореолом мистики. В забытьи ему почудился крик Ван Сюаня, доносящийся откуда-то издалека, смутный и неразборчивый.
— Галлюцинация? — Вздохнул Лао Чэнь. — Молодежь ненадежна… Столько времени прошло, а он так и не появился. Похоже, я умираю.
Ван Сюань промолчал. Лао Чэнь и впрямь давно разгадал его секрет. Вспоминая события последнего времени, Ван Сюань понял, что проявил неосторожность. Даже Сунь Чэнкунь на Большой Черной Горе перед смертью смог, опираясь на древние источники, догадаться, что он мог входить в место внутреннего пейзажа.
А кем был Лао Чэнь? Великим гроссмейстером в области Древнего Искусства. Его кругозор, опыт и прочитанные древние записи наверняка многократно превосходили знания этого ученого и профессора Сунь Чэнкуня. Будучи коллегами, они проводили время бок о бок, и Лао Чэнь, наблюдая за стремительным ростом его сил, наверняка подметил странности и о чем-то догадался.
К тому же в ту пору Ван Сюань и понятия не имел, что Лао Чэнь – великий гроссмейстер и обладает столь запредельной мощью. Знай он это с самого начала, давно бы сбежал и ни за что не пошел бы на эту работу. Сейчас лицо Ван Сюаня то бледнело, то багровело: старый коллега его попросту провел! Неужели Лао Чэнь не побоялся использовать собственную жизнь как наживку для «рыбалки»?
— Да ладно, совесть моя чиста, — бормотал Лао Чэнь. — Я в одиночку отправился на встречу, вооружившись мечом. После этой битвы утверждение о превосходстве Нового Искусства над Древним было разрушено моим клинком. Я переломил ситуацию в пользу Древнего Искусства, теперь ресурсы потекут к нам…
Ван Сюань уловил ход его мыслей. Старый коллега и впрямь был человеком суровым. В глобальном смысле ему действительно не в чем было себя упрекнуть. Лао Чэнь отправился на Памирское нагорье, в одиночку противостоял всем мастерам Нового Искусства, разрубил мечом меху и собственноручно сокрушил трех великих гроссмейстеров – поистине блистательный подвиг. Он показал всем возрождение Древнего Искусства: стоило тому обрести былую жизненную силу, как оно засияло невероятным светом. Он пробил путь для Древнего Искусства, обеспечив ему важнейший поворот в судьбе.
Если же смотреть с частной точки зрения, Лао Чэнь и в самом деле был чертовски суров к себе: не оставив пути к отступлению, он пробил оборону адептов Нового Искусства, но и спровоцировал внутренний кризис, подцепив Ван Сюаня на крючок, чтобы тот спас положение.
В такой ситуации Ван Сюань, хоть и хотел хорошенько его отдубасить, не мог равнодушно смотреть на его смерть. Лао Чэнь, при всей своей расчетливости, в ключевые моменты проявлял недюжинную отвагу; пламя человечности в нем не угасло – немногие способны на подобный шаг. Заботы Лао Чэня о самом себе никогда не шли вразрез с его главной целью – добыть для Древнего Искусства право на былое величие. Он был настоящим. Никто не может быть окрашен в один-единственный цвет, каждый человек по-своему сложен.
— Ох уж этот старик… — вздохнул Ван Сюань. Затем он появился – приблизившись к Лао Чэню, он ясно увидел его ментальное поле: оно было впечатляющим, походя на белоснежные облачные туманы, вращающиеся вокруг него.
— Лао Чэнь! — Негромко прикрикнул Ван Сюань. В этом особом состоянии вещи мира смертных, казалось, не были для него преградой.
— Сяо Ван, это ты? — Лао Чэнь заметно разволновался, его ментальное поле заколыхалось. — Ты всё-таки пришел. Я в тебе не ошибся.
Услышав это, Ван Сюань едва сдержал желание его побить.
— Лао Чэнь, а я-то в тебе как раз ошибся!
— Пойми, Сяо Ван, — вздохнул Лао Чэнь. — Когда старик любит Древнее Искусство больше собственной жизни, эта одержимость проникает в кости. Если бы я в этой жизни не увидел, как путь Древнего Искусства возрождается и вновь обретает блеск, я бы не смог умереть спокойно. Я ждал тебя здесь лишь для того, чтобы засвидетельствовать и убедиться: ты действительно нашел верный путь.
Ван Сюань был тронут. Однако вскоре он вновь насторожился. Старый коллега всегда был тем еще актером, и хотя сейчас его чувства казались искренними, трудно было сказать, не было ли это привычкой или попыткой в очередной раз его разыграть.
— Услышав Дао утром, можно и умереть вечером! — Голос Лао Чэня звучал твердо и веско, всё его ментальное поле заволновалось, вспыхнув ярким светом.
— Ты хоть знаешь, какую цену я заплатил? — Вздохнул Ван Сюань. — Чтобы спасти тебя и открыть место внутреннего пейзажа, я сжигаю потенциал собственной жизни.
— Если в будущем снова откроешь место внутреннего пейзажа, обязательно позови меня, — тут же с величайшей благодарностью отозвался Лао Чэнь. — Я разделю с тобой эту ношу. Старик готов сжечь весь свой потенциал, чтобы осветить твой путь!
— Лао Чэнь, хватит, переигрываешь, — покосился на него Ван Сюань. Этот старый коллега… уж не решил ли он сесть ему на шею окончательно?
— Знаешь корневую технику фанши эпохи Цинь? — Спросил он.
— Практикую уже несколько десятилетий! — Решительно ответил Лао Чэнь.
Ван Сюань не удивился. Чтобы Лао Чэнь смог достичь таких высот, его прошлое наверняка было непростым.
— Ладно, не теряй времени, запускай корневую технику и входи! — Скомандовал Ван Сюань. На самом деле их общение через ментальное восприятие заняло лишь мгновение.
— Где оно? Как войти? — Лао Чэнь замялся.
— Прямо перед тобой. Ты что, не видишь место внутреннего пейзажа? — С сомнением спросил Ван Сюань.
— Честное слово, не вижу! — Лао Чэнь занервничал и поспешил объяснить:
— Даже когда у меня сформировалось ментальное поле, я лишь однажды, достигнув сверхчувственного состояния, смутно увидел его. Оно было в туманной дымке, и как я ни пытался приблизиться, оно неизменно оставалось на расстоянии. Войти я так и не смог.
Ван Сюань удивился. Похоже, он и впрямь был в чем-то особенным.
— Ладно, я введу тебя!
Услышав это, Лао Чэнь тут же замер, расслабившись и перестав сопротивляться. Ван Сюань попытался притянуть его к себе, но в итоге чуть не выбился из сил, преодолев лишь половину пути.
— Лао Чэнь, ты сам-то шевелиться можешь? Иди за мной!
— Хорошо! — Лао Чэнь поспешил следом, но в то же мгновение они оказались далеко друг от друга. Место внутреннего пейзажа было прямо под ногами Ван Сюаня, а фигура Лао Чэня становилась всё более расплывчатой – он никак не мог приблизиться.
— Стой! — Крикнул Ван Сюань.
Чертовщина какая-то: для Ван Сюаня вход был рядом, а для Лао Чэня – словно за непреодолимым небесным рвом.
— Не двигайся, я сам тебя дотащу! — Ван Сюань больше не решался позволять ему самовольничать, иначе тот от натуги помрет, но так и не войдет.
Вскоре и сам Ван Сюань был на грани истощения. Обессиленный, он тяжело дышал и мечтал лишь о том, чтобы повалиться на землю и не двигаться – никогда еще он не чувствовал такой усталости. Спустя мгновение ему до смерти захотелось просто отпихнуть Лао Чэня ногой и бросить всё: это была адская работа. Он устал так, что едва не плевался кровью. Ему казалось, он сам вот-вот превратится в прах, а его духовная энергия вот-вот иссякнет. Лишь ценой невероятных усилий он сумел подтащить Лао Чэня к самому краю места внутреннего пейзажа.
— Лао Чэнь, с этого дня будешь звать меня Патриархом Ваном! — Ван Сюань жадно хватал ртом воздух. Не будь Лао Чэнь при смерти, он бы ни за что не пошел на такие муки.
Он наконец осознал, как нелегко проводить кого-то в место внутреннего пейзажа – трудность была запредельной. Не зря в древних записях говорилось, что на это способны лишь личности уровня патриарха.
— Сяо Ван… Патриарх! — Лицо Лао Чэня было непроницаемым: он и глазом не моргнул, выкликнув это обращение. А затем добавил:
— Сколько раз я за тобой «хвосты заносил», и вот сегодня всё наконец переменилось.
Предвкушая вход в место внутреннего пейзажа, Лао Чэнь был несказанно взволнован. Словно дитя с чистым сердцем, он грезил о прекрасном будущем – его многолетнее заветное желание вот-вот должно было исполниться.
— Когда войдешь, помалкивай. Запускай корневую технику фанши эпохи Цинь и сразу лечи свое больное тело, — наставлял его Ван Сюань. Он чувствовал, что вымотан до смерти: пришло время Лао Чэню «принимать эстафету», а ему самому – отдохнуть и подтянуть Искусство Золотого Тела.
Заодно он размышлял: пусть Бессмертная Мечница и была могущественна, она всё же не могла напрямую вмешиваться в мир смертных. Даже если на Лао Чэня обрушатся мириады сияний меча, они не убьют его, лишь заставят корчиться от боли. К тому же у Лао Чэня уже был боевой опыт – он прошел через «крещение» монаха-призрака, так что и в этот раз проблем возникнуть не должно.
Приняв вид многомудрого наставника, Ван Сюань проникновенно произнес:
— В битве на Памирском нагорье я видел твое превосходное мастерство меча. Ты даже меху разрубил – было бы прискорбно не пойти по пути Меча-Бессмертного. На этот раз ты должен быть мне безмерно благодарен: пройдя через неимоверные трудности, я нашел тебе Мастера среди Мечей-Бессмертных. Веди себя скромнее, соблюдай ритуал ученика и учись как следует!
Ван Сюань, собрав последние остатки сил, втолкнул его в место внутреннего пейзажа.
Едва ступив туда, Лао Чэнь наконец разглядел всё вокруг. Больше не было того ощущения непреодолимого небесного рва. Кровь в его жилах вскипела от волнения.
— Я наконец-то вошел! Теперь море бескрайнее – резвись, рыба, небо высокое – лети, птица! Лао Чэнь здесь!