Глава 62 «Сила в единстве»
Цинму внимательно посмотрел на него: тот говорил серьезно, без тени лжи. В душе затеплилась робкая надежда – неужели у Сяо Вана и впрямь припасено средство, способное бросить вызов небесам?
— Как думаешь, какой способ самый надежный? — Осторожно поинтересовался он.
Ван Сюань задумался, а затем произнес:
— Разумеется, материализация преданий. Сверху Ряд Бессмертных озаряет Цинмин, снизу бодхисаттвы вращают цилиндры с трактатами; небожители парят на облаках, демоницы обуздывают летающих драконов, а на развилках дорог небесные девы собирают тутовник, чтобы встретиться под луной у Нефритового помоста…
Он предавался раздумьям, завороженный собственной речью, но вскоре тяжело вздохнул:
— Бессмертные и бодхисаттвы давно канули в лету. Если и попадаются крупицы истины, то лишь в виде фрагментов костей.
От этих речей у Цинму голова пошла кругом. О чем речь – о материализации святых или о пиршестве демонов и чудовищ? Ему стало не по себе.
Особенно тревожило то, что этот юноша притягивал к себе Гуй – настоящая мишень для призраков. Цинму окончательно потерял уверенность, и по спине пробежал холодок. Он всерьез заподозрил, не собирается ли Сяо Ван заселить в тело Лао Чэня целую ораву нечисти? Но Лао Чэнь при смерти, говорят же, что «слабому лекарства не впрок» – выдержит ли он такое? Мысли Цинму путались.
…
Ван Сюань же размышлял, как самому выйти сухим из воды. Лао Чэнь хоть и лежал пластом, но оставался в центре внимания – за ним следило бесчисленное множество глаз. Если не соблюсти осторожность и спасти умирающего у всех на виду, это станет сенсацией планетарного масштаба.
Тогда ему несдобровать. Наверняка найдутся те, кто решит копнуть глубже, и тогда секрет места внутреннего пейзажа может раскрыться.
От этой мысли Ван Сюання обдал ледяной холод, словно к горлу приставили нож. На душе стало тяжко; чем дольше он думал, тем сильнее росла тревога.
Это не шутки. Стоит взяться за спасение Лао Чэня, как под угрозой окажется его собственная жизнь. Как же все обставить разумно? Обычно беспечный, в эту ночь Ван Сюань сидел, глубоко нахмурившись. Нужно продумать каждую мелочь, чтобы тайна не утекла.
В конце концов план созрел.
— Лао Цин, в этот раз всё зависит от тебя! — Сказал он.
Цинму не понял, при чем тут он.
— Когда мы искали древности, – веско произнес Ван Сюань, – то объявили во всеуслышание: твой Мастер нашел тайный трактат. В нем описаны чжую, древнее колдовство и жертвоприношение предметами… Ты – ученик Лао Чэня, так что тебе и руководить обрядом!
Видя такую серьезность, Цинму и сам занервничал. Он внимательно слушал, готовясь во всем содействовать. А затем увидел, как Ван Сюань уткнулся в телефон, что-то выискивая и периодически хмурясь.
— Лао Цин, я научу тебя кое-чему, – строго сказал Ван Сюань. — Учись быстро, ты должен исполнять это безупречно.
— Хорошо! — Отозвался Цинму. Хоть уверенности и не прибавилось, он решил помогать до конца.
Как мастер Древнего Искусства, движения он схватывал налету. Но вскоре почувствовал подвох. Он всё больше сомневался: это… танец шамана?
Пока Ван Сюань пил воду, Цинму сделал паузу и быстро поискал в сети. Оригинал нашелся мгновенно.
Его едва не стошнило кровью от возмущения. И ради этого он так старался? А Ван Сюань еще с таким серьезным видом поучал… Совсем стыд потерял! Это же чистое безумие!
— Сяо Ван, ты что задумал? — Недобро спросил Цинму.
Тот сохранял невозмутимость, но Цинму больше не обманывался. Он понял: Сяо Ван – парень ненадежный.
— Раз уж мы спасаем человека под предлогом чжую и древнего колдовства, нужно соблюдать видимость, — пояснил Ван Сюань. — Если сможешь прочувствовать суть и добавить что-то от себя, будет еще лучше.
— Сразу бы так и сказал! — Буркнул Цинму. Без всяких подсказок он начал двигаться, и в его жестах проявилась какая-то неуловимая, таинственная грация. Как ученик Лао Чэня, он знал немало техник Древнего Искусства. Это был танец колдуна, описанный в одной древней записи: легенды гласили, что в старину с его помощью общались с божествами и даже вели рукопашный бой.
— Лао Цин, да ты талант! — Восхитился Ван Сюань. — Я уже вижу твое блестящее будущее.
— Что за бред ты несешь? — Цинму уже не хотелось с ним разговаривать.
— Никакого бреда. Этой ночью твой танец потрясет мир! — Ван Сюань похлопал его по плечу, наставляя тренироваться до автоматизма.
Цинму замер. Обладая острым умом, он мгновенно осознал перспективу: если это поможет спасти Мастера, не станут ли потом конгломераты и организации заставлять его плясать через день?!
— Всё ради Лао Чэня! — Торжественно произнес Ван Сюань.
Цинму хотелось ответить, что пока тот стоит за спиной с серьезным видом, потеть и позориться приходится ему, но промолчал. Придется терпеть, даже если слезы застилают глаза.
— Нашего дуэта мало, — добавил Ван Сюань. — Пусть поучаствуют все, кто практикует Древнее Искусство. Пусть заходят в комнату по очереди, делятся с Лао Чэнем энергией жизни, а вкупе с твоим танцем это сработает!
Цинму слушал этот вздор молча. Он прекрасно понимал: толпа нужна лишь как ширма для самого Ван Сюаня, чтобы тот не выделился.
— Пусть заходят по порядку, один за другим. В зависимости от уровня сил, каждый проведет внутри от пары минут до получаса. — Ван Сюань прикинул, что если он сам окажется внутри, то за несколько или несколько десятков минут успеет сделать всё необходимое. В месте внутреннего пейзажа пройдут годы, а снаружи – едва ли минута!
— Конечно, просто заходить и смотреть на него – не дело, – продолжал он. — Смахивает на прощание с покойным. Чтобы выглядело правдоподобно, пусть касаются руки или ноги Лао Чэня. Назовем это «передачей жизни» – мол, мастера Древнего Искусства спасают соратника сообща.
Цинму лишился дара речи. Этот юноша… настолько тщательно продумал всё, лишь бы отвести от себя подозрения.
— А меня ты можешь вывести из игры? — Не выдержал он.
— Никак нельзя. Ты его ученик, в такой момент отступать нельзя! — Пафосно отрезал Ван Сюань.
— Есть что добавить? — Бесстрастно спросил Цинму.
— Пожалуй, всё. Обойдемся без лишних сложностей, — махнул рукой Ван Сюань.
Цинму уставился на него. Это он называет «без сложностей»? Столько народу втянул в массовку… Погодите-ка, каждый должен потрогать Лао Чэня? Он вдруг представил эту картину: даже умирая, Лао Чэнь не обретет покоя?!
«Лао Чэнь, не будь таким привередливым», – подумал Ван Сюань. «Ну, потрогают тебя несколько десятков или сотен человек – потерпи. Всё ради спасения. Ты всё равно в беспамятстве, переживешь как-нибудь!»
Возник еще один вопрос: с помощью Чудесных Предметов Вознесения можно войти в место внутреннего пейзажа, не входя в сверхчувственное состояние. Но Лао Чэнь без сознания. Если его дух не возродится, удастся ли затянуть его внутрь? В таком случае останется лишь через контакт с плотью передавать ему таинственную субстанцию.
Был и другой вариант: а не притворяется ли старик? Не исключено. Ван Сюаню и раньше приходила мысль: если Лао Чэнь «ловит на живца» и просто ждет подходящего момента, то за такое его… прибить мало.
Хотя нет, скорее сам Лао Чэнь его прибьет.
Ван Сюань прокручивал все сценарии. В первый раз Лао Чэнь внутри ничего не поймет, так что придется «обучать» его постепенно.
— А где Жемчужина Суй Хоу? — Спросил он Цинму, всё еще надеясь на это высшее сокровище.
— Слишком ценная вещь, держу при себе. — Цинму достал из-за пазухи нефритовую шкатулку.
Ван Сюань разочарованно махнул рукой: шкатулка была совсем рядом, но он не чувствовал никакой таинственной субстанции. — Убери. Наверняка подделка.
Цинму всё же открыл крышку, явив миру белоснежную сияющую жемчужину. Она переливалась столь ярко, что слепило глаза.
— Может, вещь и древняя, но точно не подлинник, — отрезал Ван Сюань.
Легендарная Жемчужина Суй Хоу, по преданиям, была испещрена трактатами фанши эпохи Цинь и окутана мифическим ореолом. То, что лежало перед ними, было ценным артефактом, но к мифам отношения не имело.
— Откуда тебе знать? — Не поверил Цинму.
— Я эксперт в археологии! — Не стал вдаваться в подробности Ван Сюань.
Спасение началось. Цинму вышел к собравшимся мастерам, объяснил ситуацию и призвал проявить единство. Люди воодушевились и охотно согласились.
Ван Сюань вздохнул, потирая в руках черный костный фрагмент и поглаживая другую кость, белую как нефрит. Оставалось надеяться, что всё пройдет гладко и без сюрпризов.
Договорившись со всеми, Цинму вернулся и застал Ван Сюаня за поглаживанием костей неизвестного происхождения. У него потемнело в глазах, а кожа на голове зачесалась от дурного предчувствия.
— Тебе самому не жутко? — Шепнул он. — И скажи честно: ты правда собираешься призвать каких-то божеств или духов?
— Лао Цин, если не умеешь говорить – лучше молчи, — отозвался Ван Сюань. — Пусть сейчас эти кости не кажутся святыми, но знаешь, чем они были раньше? Одна, возможно, кисть Небесной Девы-Бессмертной, а другая – ее же нога.
Цинму покосился на него:
— И то, как ты их наглаживаешь – это, по-твоему, почтение к бессмертным девам?
Ван Сюань смутился, рука замерла. Он поспешно махнул ладонью:
— Идем уже Лао Чэня спасать!
Этой ночью сна не было ни в одном глазу. Спасение в едином порыве началось!
В большом зале Лао Чэнь смирно лежал на кровати в окружении цветов. Несмотря на сомнительную пользу, комнату заставили древностями, а Жемчужину Суй Хоу положили ему в изголовье как оберег.
Люди заходили по очереди. Кто-то ронял слезы, кто-то всхлипывал – со стороны всё это походило на досрочные поминки.
Цинму старался вовсю, исполняя танец колдуна до седьмого пота.
Наконец пришел черед Ван Сюаня. Глядя на распростертого Лао Чэня, он невольно расчувствовался: нелегкая это доля – быть защитником Дао. Но, наконец-то, он подобрался к цели, не привлекая лишнего внимания.
С какого предмета начать? Ван Сюань колебался. Характер у Бессмертных разный: попадись кто-нибудь слишком свирепый – и проблем не оберешься.
В итоге он выбрал обугленную кость, пережившую удар молнии. Всё-таки она из даосского храма, а внутри была золотой – чистой и святой.
Однако когда он попытался сжать ее, чтобы вскрыть щель и выпустить поток таинственной субстанции, та не поддалась. Кость оказалась невероятно твердой.
Вот тебе и сюрприз!
Взгляд Ван Сюаня упал на черный меч, лежавший подле Лао Чэня. Вещь явно была непростой. Он тут же пустил ее в дело: лезвие с тихим свистом полоснуло по черной кости, оставив едва заметный след. Глубокий надрез и не требовался – этого хватило.
В тот же миг хлынул поток таинственной субстанции, и врата места внутреннего пейзажа распахнулись. Никто другой не мог этого видеть, но перед Ван Сюанем разверзлась пустота.
И тогда он увидел ослепительное сияние меча, пронзившее всё мироздание. Словно небесная гостья, прекраснейшая из дев пересекла небосвод – величественная и священная, как само Вознесение!
Конец главы