Глава 44 «Как быть, если Будда молит смертного»
Гул вечернего барабана в храме Пуфа давно стих, и большинство паломников разошлось. Ветви тысячелетних сосен за стенами обители, подобные извивающимся драконам, тянулись ввысь, а изливающийся лунный свет лишь подчеркивал глубокое безмолвие древнего храма.
Под бездонным ночным небом, расшитым ярким полотном звездной реки, Ван Сюань шел в сторону Аньчэна. На душе у него было неспокойно: неужели он снова умудрился навлечь на себя внимание «еще одного» существа?
Он втайне ворчал про себя: «Чертовщина какая-то!» Стоило делу коснуться загадочной энергии, как тут же начинались необъяснимые с точки зрения науки явления.
Ван Сюань нервничал, не зная, какие еще испытания готовит ему эта ночь. Ему до смерти не хотелось снова становиться игрушкой в руках неведомых сил.
В этот миг его посетило осознание: всё в мире пребывает в равновесии. Когда кажется, что ты вот-вот обретешь нечто ценное, значит, в то же самое время ты за это чем-то платишь.
Он по собственной воле поглощал таинственную энергию, полагая, что откапывает погребенный временем миф и прокладывает сияющий путь в области Древнего Искусства. Но разве это не приближало его к опасности? Быть может, всё это – лишь глубокая яма, перед которой разложили приманку со сладким ароматом, поджидая последователей? Вполне вероятно, что древние сделали это намеренно.
Теперь Ван Сюань ни за что не осмелился бы недооценивать людей прошлого. Если некогда их эпоха была столь ослепительна, значит, в них определенно таилось нечто выдающееся и пугающее. Теперь он всерьез сомневался в истинной сути Вознесения к бессмертию.
— Хоть бы эта ночь прошла спокойно! — С надеждой подумал он.
Уйдя на рассвете, Ван Сюань вернулся домой лишь к девяти вечера, провожаемый светом звезд. Перекусив чем-то незатейливым в придорожной лавке, он наконец оказался в своей квартире.
Закончив с умыванием, он погрузился в созерцание: в его сознании всплыло золотое Великое Солнце. Пылающее пламя сжигало облачные туманы, являя миру Небеса и Землю, а золотой световой дождь омывал всё вокруг – величественно и безмятежно.
— Демоны, прочь!
Ван Сюань глубоко вздохнул и лег в постель. Вскоре он погрузился в сон – в этом и заключалось преимущество занятий Древним Искусством: бессонница ему никогда не грозила.
Как и следовало ожидать, опасения подтвердились. Даже несмотря на то, что перед сном он практиковал корневую технику и представлял ослепительное Великое Солнце, разгоняющее темный туман и тьму, беда всё же пришла.
Совсем рядом, на краю кровати, сидел старый монах. Кожа его почернела, словно вот-вот готова была сгнить, а из глаз, устремленных прямо на Ван Сюаня, сочилась темно-красная кровь.
Волосы на теле Ван Сюаня встали дыбом. С резким выдохом он отбросил одеяло и подскочил на месте, мгновенно пробудившись. Ощущение было пугающе реальным – ему даже почудилось, что в воздухе витает слабый запах тлена.
Неужели он пришел со злыми намерениями? Ван Сюань зажег свет, выпил стакан воды и начал молча циркулировать энергию согласно корневой технике. Стало ясно: спокойной ночи не видать.
К тому же он чувствовал, что с этим монахом что-то не так. От него не исходило ни капли благодати, не было сияния Будды, и уж тем более не являлся его святой Образ Дхармы.
Напротив, старый монах весь почернел, будто тронутый тлением. Его облик и в сравнение не шел с величественной фигурой женщины-фанши, которая по мановению руки призывала громовые раскаты, подобные сияющей звездной реке.
Однако в одном они были схожи: у обоих из глаз текла кровь, словно они пережили нечто неописуемо ужасное и даже после смерти не обрели покоя.
— Ну и в яму же я угодил… — Ван Сюань редко бывал столь серьезен, на душе у него было невыносимо тяжко. — …Дело принимает скверный оборот.
Его всё сильнее одолевало чувство, что истина Вознесения куда сложнее, чем он предполагал в храме Пуфа. Даже один лишь взгляд на эту тайну вселял в сердце ужас.
Совсем недавно он был преисполнен уверенности, ведь во всем мире только он мог войти в место внутреннего пейзажа, причем сделал это сам, без помощи патриарха. В нынешнюю эпоху он по-прежнему мог пребывать в состоянии просветления. Но сейчас его охватил трепет. Такие достижения, несомненно, были исключительны, но вовсе не факт, что они сулили благо. Невольно он начал приподнимать край тяжелой и таинственной Великой Завесы, опущенной самим временем, и этот поступок грозил навлечь на него неминуемую опасность.
Последние дни он размышлял, где отыскать Чудесные Предметы, подобные Камням Вознесения, чтобы укрепить свои силы. Тогда он полагал, что если и встретит остатки духовной энергии древних, то даже какие-то аномалии не станут большой проблемой.
Но теперь сердце у него ушло в пятки – раньше он рисовал себе слишком радужные картины.
Если таинственные происшествия станут регулярными и вокруг него соберется целая компания странных существ – фанши, бессмертные девы, старые монахи… Это будет далеко не та идиллическая картина, где все мирно усаживаются за стол перекинуться в маджонг, как он воображал когда-то.
— В этот раз я даже не входил в место внутреннего пейзажа, а за мной уже увязался монах с окровавленными глазами, — размышлял Ван Сюань. — Неужели стоит мне лишь обнаружить загадочную энергию в мире смертных и начать её поглощать, как тут же происходит нечто непредсказуемое?
Ван Сюань чувствовал, что в этот раз остался в глубоком убытке. В прошлый раз он хотя бы благодаря остаткам духа женщины-фанши вошел в место внутреннего пейзажа и значительно прибавил в силе. Теперь же старый монах ничего ему не дал, да еще и притащился за ним домой. Его тело источало гнилостный запах, а сам он сидел в изголовье и сверлил его взглядом.
После недолгих раздумий Ван Сюань снова уснул.
Как и ожидалось, монах явился вновь. С потемневшей кожей и капающей из глаз кровью, он неподвижно сидел у кровати и смотрел на него. Он не произносил ни слова, но от одного его вида можно было содрогнуться.
В этот раз Ван Сюань не проснулся. В его видении предстал другой «он», вооруженный тяжелым посохом из вороненого железа. Этот двойник без лишних церемоний обрушил удар прямо на голову сидящего монаха. Ван Сюань всё обдумал: раз эти остатки духа не могут влиять на реальный мир и не способны навредить его душе, то и церемониться с ними нечего. Если они приходят с недобрыми намерениями, нужно бить первым. Иначе, если в будущем таких гостей станет больше, и перед каждым придется ходить на цыпочках, он просто не выдержит.
С гулким треском старый монах рассыпался на части. Перед самым исчезновением в его мертвенно-серых глазах промелькнуло крайнее изумление – видимо, такой яростный отпор стал для него полной неожиданностью.
— Раз уж пришел просить о помощи, то и веди себя подобающе, нечего тут позы принимать! — Рявкнул Ван Сюань, сжимающий железный посох. Что же до его настоящего «я», то оно продолжало глубоко спать.
Спустя мгновение монах возник вновь. В этот раз он не стал садиться на край кровати. Хоть из его глаз всё так же текла кровь, а сам он выглядел воплощением тлена, он проявил благоразумие и встал поодаль, сложив ладони перед грудью.
Внезапно разлилось призрачное сияние Будды, проявляя смутные образы: вот сидят архаты, вот колышется дерево Бодхи, слышатся молитвенные песнопения.
В глубоком сне подсознание Ван Сюаня бурно отозвалось на эти видения. Наблюдая за образами, которые были настолько туманными, что почти распадались, он не проснулся, а, наоборот, завороженно смотрел. Неужели в стародавние времена бодхисаттвы и правда существовали?
Среди этих картин рушились каменные башни, распадались древние храмы. Бодхисаттвы взмывали в небо, золотые архаты поднимались со своих мест, а деревья Бодхи вырывались с корнем из земли. Окруженные дождем из света Будды, эти священные лики уходили в Глубокий Космос.
Что всё это значило? Ван Сюань был в недоумении. Это то, что монах хотел ему показать? Он просил о чем-то?
Вскоре старый монах, казалось, перестал справляться: и без того зыбкие образы рассыпались в прах и исчезли. Сама фигура монаха заколыхалась, его гнилое тело начало таять.
В этот момент Ван Сюань, заметив его нестабильность, обратил внимание на деталь, которую упустил раньше: когда монах начал блекнуть, его истлевшие останки будто скрыла какая-то плотная Великая Завеса.
Тут же Ван Сюань проснулся – его подсознание работало слишком активно. Он сел на кровати, выбираясь из оков сна.
— Тут явно кроется какая-то тайна, — подумал он. Монах словно пришел из глубокой тьмы, явив себя издалека и потратив на это все силы. Женщина-фанши же всегда стояла рядом со мной. Раньше я не придавал значения этой детали, но теперь понял: возможно, на самом деле они находятся в какой-то очень далекой территории. Если так, то женщина-фанши невероятно сильна и намного превосходит этого монаха.
После недолгого созерцания Ван Сюань снова уснул. В эту ночь он твердо решил «поболтать по душам» со старым монахом – спокойно, без лишней суеты.
Монах снова явился, выступая из сумрака. Его силуэт был размыт; он показывал, как выходит из каменной стены, разрывая сковывающие его железные цепи. Подсознание Ван Сюаня, хоть и не проснулось, вновь затрепетало: неужели монах был заточен внутри стены и освободился лишь тогда, когда Ван Сюань вечером поглотил таинственную энергию?
Появился «второй» Ван Сюань – образ, заранее заготовленный перед сном. Всё так же сжимая посох, он произнес:
— Коли просишь о помощи, почему не явишь свою искренность? Когда смертные просят Будду, они возжигают благовония. А как быть, если Будда молит смертного? В былые годы женщина-фанши являлась мне во сне и передала технику Ряда Бессмертных.
Про «женщину постарше на три тысячи лет» Ван Сюань, конечно, шутить не решился, но сама мысль его вдохновила: нужно намекнуть монаху, что за помощь полагается плата. Сяо Ван теперь был поистине бесстрашен – он вознамерился потребовать взятку у самого Будды!
Старый монах замер в оцепенении, а затем начал молча демонстрировать технику кулачного боя. Неужели он и правда решил расплатиться?!
Подсознание Ван Сюаня жадно впитывало каждое движение. Это походило на… Кулак Великого Ваджры? Причем монах раз за разом повторял одни и те же несколько приемов.
Он старался вовсю: показывал, как прикладывать силу, как должны содрогаться части тела и пять органов – всё было предельно ясно. Кулак Великого Ваджры и правда считался высшим искусством. В Большой Черной Горе Сунь Чэнкунь в черной одежде уже применял его. Тогда даже Ван Сюаню с его Искусством Золотого Тела пришлось несладко: кости пальцев едва не треснули, а ногти едва не сорвало чудовищной силой.
Монах показывал технику не полностью: он пытался расправить тело, но силы оставляли его. На большее он был не способен – при попытке выполнить последующие движения его фигура начала распадаться.
Ван Сюань снова проснулся. Сидя на кровати, он прямо сказал в пустоту:
— Если можешь продолжать показ, явись в моем сне. Если нет – не мешай мне спать. Завтра, когда проснусь, я хорошенько обдумаю твою просьбу.
Он восстановил в памяти движения – кажется, они немного отличались от того Кулака Великого Ваджры, что использовал человек в черном. Немного поразмыслив, он понял, что всё не так просто: эта техника казалась по-настоящему сверхъестественной.
В конце концов Ван Сюань провалился в сон без сновидений, и монах больше не появлялся.
Лишь утром, проснувшись, Ван Сюань тщательно восстановил в памяти ночные события и начал медленно повторять отпечатки кулака. Внешние движения давались легко, но вот вызвать нужный тремор внутри тела и правильно направить силу оказалось невероятно сложно!
— Ничего, спешить некуда. Сегодня мне нужно еще раз наведаться в храм Пуфа и решить проблему старого монаха.
Ван Сюань полагал, что ночные видения – уходящие бодхисаттвы, рушащиеся храмы, вырванные с корнем тысячелетние деревья Бодхи – могут быть связаны с какими-то реальными историческими событиями. Стоит ему разузнать подоплеку, и загадка монаха будет разгадана, а само таинственное происшествие исчерпано.
Рано утром Ван Сюань снова прибыл в храм Пуфа.
Внезапно он услышал знакомый голос. «Неужели Лао Чэнь?» – мелькнула мысль. Быть не может, старый коллега, перепуганный до смерти, явно сбежал на Новую Звезду. Всего пару дней назад Ван Сюань созванивался с Цинму, и тот не обмолвился ни словом о возвращении Лао Чэня, сказав, что тот задержится там надолго.
— Нет, это точно он! — Ван Сюань был уверен, что не ошибся, – его чувства теперь были обострены до предела. Чтобы удостовериться, он быстро направился к одному из двориков и действительно увидел там Лао Чэня.
С точки зрения Ван Сюаня, от того так и веяло недобрым предзнаменованием. Еще бы, ведь рядом с ним обреталась та неумолимая женщина-фанши. Ван Сюань тут же развернулся, намереваясь уйти: ему совсем не хотелось, чтобы Лао Чэнь снова втянул его в неприятности.
Однако, когда он обернулся, Лао Чэнь тоже заметил его. И… припустил прочь еще быстрее него!
Что за дела? Тут явно что-то не так! Ван Сюань был поражен: почему Лао Чэнь бросился наутек, завидев его? Разве он не должен был прибежать с жалобами и мольбами прогнать ту «Небесную Бессмертную»?
Ван Сюань мигом понял: любитель порыбачить Лао Чэнь явно что-то замышляет и скрывает от него. К счастью, реакция у Ван Сюаня была молниеносной: он тут же развернулся и бросился в погоню.
— Лао Чэнь, я тебя видел! А ну стоять!
Утренняя заря освещала окрестности, и в храм уже потянулись паломники. Лао Чэнь, не желая привлекать лишнего внимания на глазах у всех, резко остановился и с невозмутимым видом пошел навстречу.
— Где бы мы ни были, жизнь всё равно сведет нас, — поприветствовал его Ван Сюань.
— И сведет она нас лицом к лицу, — Лао Чэнь хотя и прятал за уверенным тоном густые тени под глазами, старался не терять самообладания.
— Пути судьбы неисповедимы и прекрасны, — вставил проходивший мимо старый монах, бросив на них двоих удивленный взгляд, и пошел своей дорогой.