Глава 24 «Правильный способ открыть бамбуковые свитки эпохи Цинь»
У Инь была чудо как хороша. Свободный кашемировый свитер хоть и скрывал детали, но все же не мог утаить высокую линию груди; впрочем, этим вечером одежда на ней хотя бы не трещала по швам, как в прошлый раз.
Она не проронила ни слова, лишь одарила Ван Сюаня холодным взглядом, а затем без тени эмоций отвернулась, принявшись рассматривать пеструю толпу, текущую по улице баров.
Две спутницы рядом с ней с любопытством изучали Ван Сюаня. В их глазах читалось изумление: неужели этот парень совсем не боится Чжоу Юня, чье буйство и строптивость были притчей во языцех? В их возрасте молодость была главным капиталом, и обе девушки – белокожие, стройные, пышущие энергией – пользовались этим напролом.
Одна из них, с короткой стрижкой, щеголяла в мини-юбке, выставляя напоказ белоснежные ноги и ничуть не заботясь о пронизывающей осенней прохладе. Другая – с копной вьющихся от природы волос и чувственными алыми губами – в свете уличных фонарей выглядела настолько эффектно, что то и дело ловила на себе восхищенные взгляды прохожих.
— Ван Сюань, ты что, сегодня белены объелся? — Чжоу Тин поспешила вступиться за брата. Она настороженно переводила взгляд с Ван Сюаня на Чжоу Юня, всерьез опасаясь, что тот сорвется, полезет в драку и в очередной раз окажется побитым.
— О, так ты и есть Ван Сюань? — Девушка с кудрявыми волосами грациозно шагнула вперед. Ее глаза феникса лучились лукавством, а алые губы вблизи казались еще ярче. — Давай познакомимся, — улыбнулась она, — я Ли Цинсюань.
— Цинсюань, не перегибай! — Вмешалась У Инь. Она прекрасно знала, что Ли Цинсюань и Лин Вэй всегда были не в ладах, и сейчас эта кокетка явно вознамерилась устроить какую-то пакость.
Ван Сюань лишь вежливо кивнул Ли Цинсюань, полностью игнорируя и ее, и Чжоу Тин, и самого Чжоу Юня.
Поблизости стояли еще двое молодых людей. В отличие от задиристого Чжоу Юня, они вели себя уравновешенно и спокойно наблюдали за происходящим.
— Ван Сюань, сегодня я предельно сдержан, ты что, нарочно меня провоцируешь? — Чжоу Юнь едва не задыхался от подступившей к горлу ярости. Пусть слова противника и были чистой правдой – в последнее время он и впрямь только и делал, что огребал от всех подряд – но неужели нельзя было выразиться хоть каплю «деликатнее» на глазах у толпы? От унижения у него даже защемило в груди.
Ван Сюань подошел ближе и с самым искренним видом произнес:
— Прошу прощения. Просто этим вечером мне попался один тип, от которого буквально исходило тусклое красное сияние… Жутко наглый малый. Впрочем… неважно. Настроение сегодня паршивое. Прощайте.
Договорив, он развернулся и зашагал прочь. Остальные, за исключением Чжоу Юня, провожали его спокойными, невозмутимыми взглядами, по которым невозможно было прочесть их истинные мысли.
— Ха! Тебе встретился кто-то, чье тело излучало красный свет? Что ж, тебе крупно не повезло, — Чжоу Юнь наконец-то расплылся в довольной улыбке. Пазл в его голове сложился: он решил, что Ван Сюань просто получил на орехи от какого-то мастера Сверхискусства, вот и кидается теперь на людей от досады.
Он тихо рассмеялся, мысленно дорисовывая детали этой картины, и его настроение мгновенно поползло вверх.
На этой волне он даже решил проявить «великодушие», не принимая близко к сердцу колкости Ван Сюаня, и даже соизволил бросить ему в спину пару «наставлений»:
— Сяо Ван, дам тебе совет: не держись ты мертвой хваткой за Древнее Искусство. Новое Искусство уже давно оставило его далеко позади. Скоро появятся люди, которые превзойдут даже гроссмейстеров. А ты… заперся на Старой Земле, кругозор у тебя узкий. Жаль тебя, честное слово.
Чжоу Юнь стоял с перебинтованной головой, загипсованной рукой на перевязи и при этом умудрялся излучать такое превосходство, что даже позволил себе панибратское обращение «Сяо Ван».
Ван Сюань, решив подыграть, лишь тяжело вздохнул, подпитывая самомнение оппонента, и окончательно скрылся из виду, не желая больше слушать это бахвальство.
— Брат, поскромнее надо быть! — Чжоу Тин сердито сверкнула глазами. Всего несколько дней прошло, а его уже дважды избили, но он по-прежнему не мог прожить и дня, чтобы не вляпаться в неприятности.
У Инь задумчиво смотрела вслед ушедшему:
— С этим человеком стоит быть настороже. Нужно присмотреться к нему повнимательнее.
— Ой, У Инь, ну не начинай, — отмахнулся Чжоу Юнь. — Людям нужно уметь прощать. Ну, устроил он тебе в прошлый раз сеанс «патологического анализа», так ведь не со зла же.
У Инь едва сдержала искушение подскочить к нему и каблуком туфли раздробить его сломанную, закованную в гипс руку. Она пыталась его предостеречь, а в ответ получила обвинение в мелочности!
Ей же ситуация виделась иначе: Ван Сюань сначала довел Чжоу Юня до белого каления, а затем парой фраз заставил его раздуться от чувства собственного достоинства. Трудно было не заметить, как умело он манипулировал эмоциями Чжоу Юня, словно прощупывая или проверяя что-то, а в итоге – ушел, не оставив и следа.
«Да какое мне, к черту, дело?» – вскипела про себя У Инь. «Подыхай, если хочешь, больше я и пальцем не шевельну, чтобы тебя предупредить». В сердцах она просто перестала обращать на него внимание.
— Брат Чжоу Юнь, а что за история с этим Ван Сюанем? — Ли Цинсюань сладко улыбнулась, поправляя вьющиеся волосы. Взгляд ее глаз феникса стал вкрадчивым – она явно нацелилась выведать информацию.
— Ты про Сяо Вана-то? — Чжоу Юнь хоть и был задирой, но дураком не являлся. Он намеренно подначивал У Инь, чтобы задеть ее. Клан Чжоу был крайне недоволен тем, что клан У столь настойчиво влез в дела на Цинчэншани. Именно из-за ожидания, пока клан У придет за своей долей, кланы Чжоу и Лин не спешили с раскопками, что в итоге и привело к инциденту.
Ли Цинсюань ослепительно улыбнулась:
— Ну, расскажи подробнее. Моя семья как раз собирает экспедиционный отряд в те края, нам нужны умелые люди.
У Инь почувствовала, как начинает болеть голова. Сначала она хотела предупредить Чжоу Юня, что Ли Цинсюань что-то замышляет, но в итоге просто плотно сжала губы. Меньше видишь – крепче спишь. Пусть делают что хотят, ее это больше не касается.
… …
Стоило Ван Сюаню скрыться за поворотом, как напускная кротость мгновенно слетела с его лица. Он стал предельно серьезным. Его взгляд, острый, словно клинок, сканировал улицу баров, впиваясь в каждого встречного.
Многие, ловя на себе этот взор, ощущали необъяснимую тревогу – им казалось, будто на долю секунды их взяла на прицел свирепая тигрица, затаившаяся в горах.
В ту ночь Ван Сюань и Цинму обошли множество заведений, но тех людей так и не нашли. Очевидно, они успели благополучно скрыться.
— Не волнуйся, это еще не конец, — произнес Цинму. — Кто бы за этим ни стоял, мы дадим делу ход. Это вопиющее преступление. Мы передадим отчет в соответствующие ведомства Старой Земли.
В конце концов Цинму велел ему идти домой и отдыхать, пообещав завтра завезти разрешение на ношение оружия.
— В ближайшее время эти типы не рискнут высунуться. Я приставлю людей присматривать за районом, — Цинму похлопал его по плечу и откланялся.
Несмотря на поздний час, Ван Сюань позвонил родителям. Убедившись, что у них все в порядке, он немного успокоился. Было ясно: целью киллеров был именно он, они хотели стереть его жизнь с лица земли.
Вернувшись в квартиру, Ван Сюань достал Искусство Золотого Тела. Этой ночью его состояние было особенным: даже чтение этого трактата о телесной технике шло иначе, чем обычно, позволяя постичь гораздо больше глубинных смыслов.
Находясь в комнате, он начал выполнять упражнения, плавно поводя телом в строгом соответствии с указаниями из древнего манускрипта.
Покушение произвело на Ван Сюаня сильное впечатление. Перед лицом современного технологичного оружия даже мастера Древнего Искусства выглядели пугающе уязвимыми. Промедли он хоть на мгновение – и пуля разнесла бы ему голову.
Даже сейчас, вспоминая об этом, он чувствовал, как по спине пробегает холодок.
У самого его уха не хватало пряди волос – пуля прошла вплотную, опалив их. Секунда отделяла его от гибели.
Этой ночью он остро осознал, насколько внезапно может увянуть жизнь. Он не смог защитить себя сам, ему потребовалась помощь Цинму.
Ему нужно было стать сильнее. Жажда овладеть Искусством Золотого Тела стала неистовой: он грезил о плоти настолько мощной, чтобы она могла выдержать выстрел из засады.
Если бы его Искусство Золотого Тела достигло хотя бы малейших успехов, он бы ни за что не отпустил тех людей. Обладай он хоть минимальной защитой от пуль, позволяющей ране не стать смертельной, он бы бросился в погоню и прикончил их всех до единого.
Первый этап Искусства Золотого Тела не был для Ван Сюаня чем-то принципиально новым: он во многом перекликался с Искусством Золотой Одежды, так что он без труда адаптировал свои навыки.
Вскоре он приступил ко второму этапу. Теоретически на его освоение должно было уйти два года.
Однако профессор Линь как-то упоминал, что не стоит зацикливаться на сроках: авторы священных писаний часто преувеличивали сложность.
«Телесная техника – это прежде всего закалка организма на особых частотах. Например, через резонанс пяти органов можно ускорить метаболизм, изменить само строение тела, в процессе активируя надпочечники, шишковидную железу и прочее».
В целом Искусство Золотого Тела должно было привести к глубокой трансформации плоти и качественному скачку духа, чтобы в конечном итоге человек мог останавливать пули.
«Корневая техника тоже направлена на всестороннее самосовершенствование. Профессор Линь не раз напоминал мне: корни любых телесных техник должны уходить в корневую технику».
Немного потренировавшись, Ван Сюань прервался и достал перевод бамбуковых свитков эпохи Цинь, принявшись за вдумчивое изучение.
Этой ночью он слишком долго пребывал в сверхчувственном состоянии и никак не мог из него выйти. Обострившееся восприятие подсказывало ему, что должно произойти нечто важное.
Это было мощное предчувствие, дарованное сверхчувствительностью. Закончив с Искусством Золотого Тела, он погрузился в наследие фанши эпохи Цинь, подаренное профессором Линем.
И действительно, этой ночью его сознание работало необычайно эффективно, открывая истины, скрытые ранее.
Когда он погрузился в медитацию и внутреннее взращивание, он обнаружил, что мир вокруг преобразился. Его словно затянуло в особое пространство, где царило абсолютное безмолвие.
Все произошло до крайности внезапно!
Ван Сюань не почувствовал ни страха, ни паники; напротив, он сохранял такое ледяное спокойствие, что сам себе подивился. Он будто стал сторонним наблюдателем, взирающим на все с высоты трансцендентного бытия.
Прошло много времени, но здесь по-прежнему не было ни звука. Глухая тишина. Зато его мысли стали невероятно живыми и четкими, а память – поистине феноменальной.
Мгновение – и все Искусство Золотого Тела целиком отпечаталось в его сознании. Он мог цитировать его хоть с конца, ведь он словно видел перед собой весь манускрипт разом и мог листать его в любом направлении.
Затем он попробовал то же самое с переводом бамбуковых свитков. Результат был тот же: он знал текст назубок, мог мгновенно вызвать в памяти любой фрагмент и прочесть его хоть задом наперед.
Это уже не было просто сверхчувственным состоянием. Ему казалось, что он вошел в сверхбожественное состояние.
Что это за сфера? Как он здесь оказался?
Самое главное – это место ощущалось как изолированное пространство, где нет ни единого звука. Оно походило на опустошенную Вселенную, лишенную звезд, – холодную и мертвую.
Не понимая, что происходит, он обратился к трактатам – раз уж он мог помнить их дословно, то повторное изучение не составило труда.
Вскоре в наследии фанши он наткнулся на фрагмент текста, и интуиция сверхбожественного состояния подсказала: ответ здесь.
Этот отрывок находился в самом конце бамбукового свитка. Изначально Ван Сюаню не следовало даже браться за него – для понимания требовался куда более высокий уровень мастерства. Однако сейчас его собственное состояние в точности соответствовало описанному.
В этом трактате упоминалось пустое, говорилось о покое и времени просветления. Слог был крайне тяжелым, обрывистым, почти не поддающимся логике.
Даже профессор Линь не до конца понимал этот фрагмент, поэтому на всякий случай приложил к переводу древний оригинал эпохи Цинь.
В обычный день Ван Сюань вряд ли сумел бы постичь его истинный смысл, но сейчас его мозг работал с запредельной четкостью, и понимание начало постепенно проступать сквозь мглу веков.
Внезапно в его сознании всплыли более поздние учения и толкования практик.
Медитация, Внутренний Пейзаж Желтого Двора, достичь предела пустоты, соблюдать предел покоя… Термины и понятия из будущих эпох калейдоскопом проносились в голове, помогая выстроить логику этого древнего текста фанши.
В искусстве медитации существовал уровень, считавшийся крайним. К нему безуспешно стремились гроссмейстеры, посвящая этому всю жизнь и часто не достигая ничего.
Крайняя медитация, иногда называемая высшей медитацией, – это состояние, когда человек, войдя в этот домен, может провести в своем мире пустого безмолвия несколько лет или даже десятилетий.
В то время как во внешнем мире пройдет всего несколько минут.
Если объяснять через медитацию, то Ван Сюань сейчас находился именно в состоянии крайней медитации.
Если же обратиться к «Хуантинцзину», то он вошел в особое место внутреннего пейзажа Желтого Двора.
В «Дао Дэ Цзин» тоже упоминалось: «достичь предела пустоты, соблюдать предел покоя».
Очевидно, это были иносказания, описывающие особое состояние на пути Древнего Искусства – пустое спокойствие, а также раскрывающие суть места внутреннего пейзажа.
Независимо от того, рассматривать ли это через призму медитации или даосских практик Желтого Двора, все подчеркивало таинственность этого состояния, непостижимого для непосвященных.
Ван Сюань еще раз проанализировал ситуацию. То, что считалось вершиной медитации и описывалось как место внутреннего пейзажа Желтого Двора, на самом деле было всего лишь… одним из состояний при практике корневой техники фанши.
Даже пребывая в сверхбожественном состоянии, Ван Сюань на мгновение замер, пораженный этим открытием. Высшая медитация, Внутренний Пейзаж Желтого Двора – все это лишь правильный способ тренировки по бамбуковым свиткам эпохи Цинь?!
Это потрясало. Если он все понял верно, значит, теперь у него в распоряжении масса времени?
Согласно теории медитации, он мог оставаться в этой обители пустого безмолвия годами.
А по теории даосизма, войдя в место внутреннего пейзажа, он оказался во времени просветления, где мог пребывать очень долго.
Ван Сюань не впал в эйфорию и не поддался азарту. Сохраняя отрешенное хладнокровие, он решил проверить свою теорию.
И прямо здесь он начал отрабатывать Искусство Золотого Тела.
(Конец главы)