Глава 91 - Подливая масло в огонь
— Какая романтичная поэзия...
Бай Е снова вздохнул:
— Этот Гао Бо явно затаил на меня глубокую злобу. Боится, что я просто так не помру.
— Не говори глупостей.
Юй Чи считал, что Бай Е попросту набивает себе цену, получив выгоду. Он в раздражении скрипнул зубами и сверкнул глазами:
— Кто не знает, что его рецензии всегда самые объективные? Он никогда не кривит душой.
— Предатель под маской верного друга — хуже всего, — скривил губы Бай Е. — Чужая душа — потёмки, лицо видишь, а что на сердце — не узнаешь.
Юй Чи не удержался от колкости:
— По-моему, у тебя паранойя.
Бай Е усмехнулся и просто вернул телефон Юй Чи.
Тот опешил:
— Больше не будешь читать?
— Не буду, там не на что смотреть. Сплошные восхваления или попытки дать моей картине какое-то определение. Но мои работы не нуждаются в его толкованиях.
Бай Е властно отмахнулся и отвернулся, чтобы попить чаю.
— Э...
Юй Чи на секунду завис, а затем поспешно бросился следом:
— Так ты не обдумаешь моё обучение живописи? О цене договоримся, ты хотя бы назови цифру... В крайнем случае, я могу отдать тебе свои подготовительные курсы!
• • •
Бай Е не дочитал рецензию Гао Бо до конца, но это не значило, что её не прочитают другие.
Где-то в роскошном особняке Чжунхая друг напротив друга сидели два человека. Одним из них был Му Цин, а вторым — Чу Ханьшань.
Именно по наводке Му Цина Чу Ханьшань набрался терпения и начал читать статью. Однако спустя всего пару минут его пренебрежительное отношение сменилось серьёзностью.
«При упоминании масляной живописи Бай Е в голову сразу приходят ослепительные цвета и полное отсутствие каких-либо фигуративных следов. В глазах профессиональных критиков особенностью абстрактной живописи Бай Е были текучие мазки и неуловимые, словно плывущие облака, линии...»
«Однако его новейший шедевр разрушил мои стереотипы. Точнее будет сказать, что он сломал ограничения, которые мир искусства наложил на его творчество, и даже сбросил оковы западной масляной живописи, отыскав свой собственный художественный язык».
Взгляд Чу Ханьшаня потяжелел.
Рядом с этим текстом он увидел саму картину. Это была репродукция в высоком разрешении: не только само изображение выглядело реалистично, но и детали мазков масляной краски просматривались как на ладони.
«„Двойной мост“ — таково название новой работы Бай Е. Когда я впервые увидел эту картину, моей первой мыслью было, что Бай Е пал, сдался под гнётом общественного мнения и прогнулся под рынок».
«Ведь это факт: его новая работа оказалась вовсе не абстракцией, а написана в фигуративном, реалистичном стиле. На холсте изображён каменный мост в южном городке Цзяннани — причудливый мост-ключ».
«Один свод квадратный, другой круглый, мост пересекает реку с севера на юг, соединяясь с восточным берегом каменными ступенями. Его полукруглый свод сливается с отражением в воде, образуя идеальный круг. Это настоящий пейзаж маленького городка».
«Под кистью Бай Е и каменный мост, и архитектура городка, и зелёные волны реки, и отражения в воде выглядят настолько живыми, что картина кажется старой фотографией».
«Следует признать, что даже сменив стиль, он создал превосходную работу, в которой видна его прочнейшая база техник масляной живописи. Таким образом, прежние слухи о том, что Бай Е ушёл в абстракцию лишь из желания схитрить и найти лёгкий путь, рушатся сами собой».
«Хм!» — во взгляде Чу Ханьшаня мелькнул холод.
Он прекрасно понимал, что Гао Бо тем самым высмеивает коллег и заодно укрепляет собственный авторитет.
«Именно потому, что картина показалась мне хорошей, я не удержался и начал изучать её снова. И после многократных рассмотрений я внезапно осознал, что недооценил Бай Е. Вернее, недооценил его талант и... его амбиции».
«Я должен поблагодарить себя за то, что являюсь профессиональным критиком и не отвергаю людей из-за предубеждений. Внимательно изучив новую работу Бай Е, я с удивлением обнаружил, что эта картина не только скрывает в себе мастерское владение приёмами реализма, но и таит ту самую простую, безмятежную, гармоничную и сдержанную красоту, которая так ценится в традиционной восточной культуре».
«Можно сказать, что эта тихая и мирная эстетика всегда была отличительной чертой восточного искусства, и она кардинально отличается от эстетических устремлений западного искусства».
«А это означает, что эстетика, передаваемая масляной живописью Бай Е, уже вырвалась за рамки западного искусства и сформировала свои собственные художественные идеалы».
«И эта эстетика — намеренно ли он к ней пришёл или случайно — является настоящей инновацией и революцией».
«Ведь в современном искусстве масляной живописи ещё ни один художник не демонстрировал в своих работах подобного уникального чувства безмятежности».
«Смело могу заявить, что это закономерное наследование и развитие эстетических поисков гармонии, заложенных в традиционной восточной культуре. Это имеет колоссальное вдохновляющее и прогностическое значение».
«Но что ещё важнее — его картина насквозь пропитана глубокой, неиссякаемой поэзией».
«Холодные тона и дрожащие мазки на холсте идеально передают влажную атмосферу водных городков Цзяннани. Старые, покрытые пятнами времени дома стоят напротив каменного моста, разделённые водой, а над ними раскинулось небо. Картина дышит покоем, её цветовая палитра лаконична и проста: использовано лишь ограниченное количество цветов, но это тот случай, когда меньшее означает большее».
«В проработке деталей он тоже знает меру, не впадая в чрезмерную детализацию, свойственную западной масляной живописи. Хотя стиль и назван реалистичным, напоминая фотографию, на самом деле общая композиция не является слепым копированием реальности, а создаёт тёплую атмосферу за счёт спокойных холодных тонов».
«Это дух традиционной живописи тушью, но идеально выраженный через реалистичную масляную живопись».
«Глядя на его картину, словно читаешь стихи, ощущая их воздушную и чистую красоту. Эта мягкая человечность, искреннее и спокойное восприятие жизни, свободное и неспешное эмоциональное настроение — всё это указывает на романтическую поэтическую атмосферу».
«Это совершенно новый художественный стиль. Бай Е поистине заслуживает звания гения. Оставим в стороне его креативность в скульптуре; в живописи он вновь проложил новый путь».
«С его поразительным талантом, если он продолжит развиваться в этом новом стиле, его ждёт безграничное будущее. Возможно, он даже станет основателем и праотцом нового художественного течения».
«...»
Бам!
Дочитав статью, Чу Ханьшань больше не смог сдерживаться и с силой швырнул телефон.
Этот скверный характер явно передавался в семье Чу по наследству — Чу Наньфэн был точно таким же.
— Хм.
В глазах Чу Ханьшаня полыхнул гнев, и он процедил сквозь зубы:
— Этот Гао Бо... сколько Бай Е ему заплатил, чтобы он так из кожи вон лез, выслуживаясь до такой тошнотворной лести?
Му Цин осторожно произнёс:
— Согласно нашему расследованию, они действительно даже не знакомы.
— Что? — Чу Ханьшань разозлился ещё сильнее. — Подхалим!
— Кхм-кхм.
Му Цин поперхнулся. Вжух. Взгляд Чу Ханьшаня метнулся к нему, и Му Цин тут же выпрямился, приняв серьёзный вид:
— Молодой господин Шань, как вы думаете, это всё-таки совпадение или...
— ... — лицо Чу Ханьшаня исказилось, эмоции сменяли одна другую. — А ты как думаешь?
Му Цин немедленно ответил:
— Выглядит как совпадение, но уж больно удачное. В конце концов, раньше Бай Е специализировался на абстракционизме, а теперь вдруг резко сменил стиль, да ещё и без малейших предпосылок. Это вызывает подозрения.
Чу Ханьшань медленно кивнул, словно позволив Му Цину убедить себя. На самом деле он думал точно так же, но был куда хитрее и не спешил раскрывать карты. Он холодно усмехнулся:
— Это всего лишь одна картина, а Гао Бо уже не терпится написать огромную простыню текста и вознести его до небес. Если здесь нет никакой грязной игры, то я готов эту самую игру съесть на ужин.
— Да-да, именно так, — горячо согласился Му Цин. — И что же нам теперь делать? Молодой господин Шань, его репутация только-только начала восстанавливаться. Может, нам...
Он сделал выразительный жест рукой.
— ...Нет.
Чу Ханьшань задумался на мгновение, а затем внезапно холодно рассмеялся:
— Не нужно его давить или бойкотировать. Наоборот, мы должны подлить масла в огонь. Давайте тоже вознесём его... вознесём как можно выше...
— А?
Му Цин опешил, глядя на него с тупым непониманием.
— Выманим змею из норы, — пояснил Чу Ханьшань. — Хочу посмотреть: большое шоу ещё даже не началось, а кто-то уже так торопится и выскакивает, чтобы создать ему шумиху. Совсем не боятся стать той самой птицей, которая высовывается из стаи под выстрел. Или, возможно, это просто пешка, перешедшая реку, специально выставленная мишень: кто по ней ударит, тот и раскроет себя.
— Понял, — до Му Цина внезапно дошло. — Молодой господин Шань, вы как всегда гениальны. Сделаю так, как вы сказали, и точно не ошибусь.
— Угу! — Чу Ханьшань внешне оставался спокойным, но в глазах мелькнуло самодовольство. Он отмахнулся: — Иди, подлей ещё масла в огонь.