Глава 82 - Проблеск природы Будды
В этот момент один из стариков с улыбкой спросил:
— Брат Юй, отличный молодой человек. Твой студент?
Причина такого вывода была проста. В светском обществе Юй Хао привыкли почтительно называть «старейшина Юй» или по его псевдониму — «господин Цинъай». Мало кто звал его «профессор Юй». Так к нему обращались в основном только студенты Академии художеств.
Юй Хао отложил кисть, бросил взгляд на Бай Е и мягко ответил:
— Можно сказать и так, он ведь тоже вышел из стен Чжунхайской академии изящных искусств... Бай Е, подойди, поприветствуй мастеров.
Бай Е ничего не оставалось, кроме как подойти и под руководством Юй Хао поклониться каждому из стариков.
Такое внимание... Многие в толпе позеленели от зависти.
«Бай Е!» — чьи-то глаза и вовсе метали молнии, но никто не смел нарушать порядок, понимая вес присутствующих.
Больше всего всех бесило то, что старики явно не знали подноготную Бай Е, а потому обращались к нему с теплотой и благосклонностью, как к талантливому ученику. Но и встрять с разоблачениями было нельзя — никто не хотел прослыть мелочным доносчиком.
Тут нельзя, там нельзя — какая невыносимая тоска.
Но к удивлению толпы, перебросившись со стариками парой слов, Бай Е вдруг извиняющимся тоном произнёс:
— Профессор Юй, прошу прощения, но у нас с Чэнь Даци ещё есть дела. Мы вынуждены откланяться.
А? Опять за старое взялся?
Люди опешили. Это же уникальный шанс наладить связи с мэтрами живописи! Грубо говоря, если эти старики просто пару раз похвалят тебя в нужном месте, можно сэкономить лет десять упорного труда. И он по доброй воле отказывается от такой возможности? У него что, вода в голове плещется?
Во взглядах Юй Хао и остальных тоже мелькнуло удивление. Но они были опытными волками, поэтому на их лицах не дрогнул ни один мускул.
— Хорошо, — кивнул Юй Хао спокойным, ровным голосом.
Дело было даже не в том, что Бай Е только что помог ему выпутаться из неловкой ситуации. Даже без этого с его широтой души он бы не стал придавать значения таким мелочам.
Остальные мастера придерживались того же мнения. Проводив Бай Е взглядом, они вернулись к осмотру работ.
А вот толпе было гораздо сложнее сделать вид, что ничего не произошло. Увидев, как Бай Е и его спутник действительно спускаются с горы, люди начали перешёптываться.
— Будь я на его месте, ни за что бы не ушёл.
— И не говори! Постоять рядом с такими людьми — это же какая честь.
— Может, в кадр бы попал, по телевизору показали бы.
— ...А может, он сделал это специально? Шаблон порвал, чтобы лучше запомниться?
— В этом есть смысл...
Когда кем-то овладевает зависть, душа чернеет, и любое действие человека воспринимается через призму худших намерений. Тем более что некоторые наконец-то узнали Бай Е.
— Вы что, не в курсе, кто он такой?
— Это же Бай Е, тот самый масляный живописец...
— А-а, этот!
— Он же вроде профиль сменил, теперь в глине ковыряется. Что он тут забыл?
— Вот потому и сбежал так быстро! Иначе пришлось бы картину показывать и позориться.
— Точно! Чуть не забыл, он же западную живопись изучал.
— Так ему и надо...
В толпе мгновенно вспыхнуло чувство превосходства. В конце концов, здесь собрались представители традиционной китайской живописи. И на этом поле все преимущества Бай Е превращались в ничто.
— Пф, хватило ума сбежать вовремя.
— А то старики бы быстро в нём разочаровались.
— Хитрый жук...
Разгадав «коварный план» Бай Е, люди вернули себе уверенность. Забыв о нём, они вновь сосредоточились на комментариях Юй Хао и остальных, полные ожиданий. Их сердца то замирали, то пускались в пляс, словно на американских горках.
Однако в целом отзывы мастеров носили поощрительный характер.
Вскоре некоторым это начало казаться пресным. Почему хвалят всех без исключения? Никакой критики! Как тут понять, чья работа лучше?
Недаром говорят: в литературе нет первого места, а в боевых искусствах — второго. Те, кто занимается искусством, не отличаются буддийским смирением. Их амбиции, жажда успеха и целеустремлённость ничуть не уступают другим.
И дело не просто в желании доказать своё превосходство — в новую эпоху невозможно подавить естественную тягу к самовыражению. Если у молодого человека нет амбиций, если он не хочет прославиться и выбиться в люди — какой же он к чёрту молодой человек?
Они не хотели уравниловки, они жаждали расставить всех по местам.
Несколько юных талантов начали терять терпение. Они несколько раз порывались высказать свои требования, но слова застревали в горле. В конце концов, гвоздь, который торчит, забивают первым, и нет гарантий, что инициатору не прилетит по шапке. Человеческая натура эгоистична: никто не хотел приносить себя в жертву ради чужого триумфа.
Но мероприятие близилось к концу, старики почти закончили осмотр. Несколько молодых людей переглянулись, поняв, что времени больше нет. Обменявшись понимающими взглядами, они одновременно шагнули вперёд.
— Господин Линби, господин Цинъай! — окликнул их кто-то, и под пристальными взглядами толпы юноши хором спросили: — В ваших глазах, чья работа среди всех представленных достойна первого места?
Вопрос был задан предельно прямо.
Окружающие замерли, а затем по толпе прокатилась волна возбуждения. Дух сплетен запылал ярким пламенем. Весь осмотр, если не считать заминки с опиской Юй Хао, прошёл слишком гладко и уныло. И вот теперь эти парни сами подожгли фитиль. Просто праздник какой-то!
— Ха-ха-ха! — Юй Хао и остальные добродушно рассмеялись, ничуть не рассердившись. Они сами когда-то были молодыми и прекрасно понимали этот юношеский максимализм.
Но как только мастера открыли было рты для ответа, со стороны дороги, ведущей на вершину горы, показалась группа людей.
Шумные голоса заставили всех удивлённо обернуться.
Что ещё стряслось?
Поднявшиеся на вершину оказались толпой монахов. И что самое поразительное — они плотным кольцом окружали старого монаха в красно-жёлтой рясе.
Люди оцепенели, не понимая, что происходит.
— ...Мастер Фушэн? — поражённо воскликнул один из стариков-мастеров и, протиснувшись сквозь монахов, подошёл к настоятелю. — Мастер, что вы здесь...
Вместо того чтобы спокойно медитировать в храме, он пришёл потолкаться в толпе?
Только тогда в рядах зрителей раздались ахи: многие узнали в старце в рясе настоятеля Храма Железного Будды — Мастера Фушэна. Это был весьма известный в округе монах с непререкаемым авторитетом.
— У меня есть к вам просьба, — глубоким, на удивление мелодичным и ритмичным голосом произнёс настоятель Фушэн. Он тепло улыбнулся и, не вдаваясь в объяснения, сразу перешёл к делу: — Господин Линби, я слышал, вы сегодня оцениваете живопись. Так совпало, что волею судеб ко мне в руки попало несколько рисунков. Я бы хотел попросить вас взглянуть на них.
— Что? — удивлённо подошли Юй Хао и остальные.
— Прошу, взгляните, — улыбнулся монах, достал из-за пазухи несколько свернутых листов бумаги, аккуратно расправил их и передал мастерам.
— Это... — Один из стариков взял листы, опустил глаза и внезапно вздрогнул. Потеряв дар речи на добрую пару секунд, он поражённо спросил: — Мастер Фушэн, кто это нарисовал?
— Один мой юный друг. — Улыбка Фушэна стала шире, и он с притворным сомнением уточнил: — Ну как, на эту работу можно взглянуть без слёз?
— Ещё как можно!
Старик бережно передал листы своим коллегам, а его лицо стало предельно серьёзным, с примесью благоговения.
— Сквозь эти линии я... кажется, я узрел природу Будды.
Что?! Узрел природу Будды?!
Этот отзыв произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Зрители пришли в полнейший ужас и сгорали от любопытства. Что же там за картина такая, раз она удостоилась столь заоблачной оценки?