Глава 75 - Два типа художников
От слов Бай Е лицо Юй Чи позеленело ещё сильнее, но в глазах полыхнул гнев.
— Пусть я и не Су Ши, но они же художники! Неужели у них напрочь отсутствует базовое понимание искусства и вкус? Неужели они не видят, что масляная живопись в стиле сеи — это абсолютно новаторский формат, это настоящий прорыв…
— Да брось ты, — отмахнулся Бай Е, снова развалившись в кресле, и лениво протянул. — Если бы эти слова произнёс твой отец, профессор Юй, тут же разразилась бы грандиозная дискуссия, нашлась бы куча сторонников и противников. А ты… ты вообще кто такой?
Бай Е давно усвоил жестокое правило: в этом мире всё решает только право голоса. Кто громче кричит — тот и прав. Главное — оказаться тем, кто пишет правила. Пара авторитетных указов — и целая индустрия перевернётся с ног на голову.
— Эффект знаменитости? — Юй Чи понял всё с полуслова.
— Именно, — кивнул Бай Е. Как говорится, «человек не в почёте — слова его не в счёт». В индустрии Юй Чи был пустым местом, его слова не имели никакого веса, а его попытки что-то изменить были просто смехотворны.
Выражение лица Юй Чи менялось каждую секунду. Вдруг он выдал:
— Хорошо. Тогда давай ты. У тебя-то имя есть.
— Ещё чего, — закатил глаза Бай Е. — Профессор Юй куда известнее меня, почему бы тебе не попросить его?
— Я не позволю, чтобы моего отца поливали грязью! — с праведным негодованием выпалил Юй Чи.
«→_→» — этот взгляд Бай Е был красноречивее любых слов. Оценивай сам глубину своей логики.
— К тому же, мой отец всю жизнь писал традиционную живопись. Если он внезапно перейдёт на масло, ему просто никто не поверит, — продолжал сыпать аргументами Юй Чи. — А вот ты — другое дело. У тебя академическая база масляной живописи, ты молод, у тебя гибкое мышление. Плюс ко всему, тебя уже столько раз полоскали в прессе, тебе не привыкать!
«←_←» — Бай Е медленно отвёл взгляд и уставился в небо. Лазурь, белые облака, пушистые, как сахарная вата... Что-то сладкого захотелось.
— Только представь: если у тебя получится, ты станешь новым Су Ши! Отцом-основателем целого течения! Какая великая честь! У тебя в руках такой исторический шанс, а ты отказываешься? Ты что, идиот? — продолжал искушать Юй Чи.
Бай Е демонстративно закатил глаза:
— Да пусть этим занимается кто угодно, только не я. Я человек скромный, к славе равнодушный. Титулы «отцов-основателей» и прочая мишура — это для людей высоких устремлений. Пусть они и надрываются.
— ...Ты струсил? — поняв, что пряники не работают, Юй Чи решил пустить в ход кнут. — Пережив травлю и клевету, ты не просто опустил руки, ты потерял хребет! Где твоя былая дерзость? Ты изменился, предал свои идеалы! Это жалко!
— В точку, — Бай Е внезапно тяжело вздохнул и произнёс с философской меланхолией: — Люди такие существа... В какой-то момент незаметно для себя превращаются в то, что ненавидели больше всего. Вот и я стал таким. Так что, смирись. Твои провокации на меня не работают.
Юй Чи чуть не задохнулся от возмущения и обиды. Резко вскочив на ноги, он процедил:
— Я всё равно не сдамся... Собираемся, пора уходить!
Юй Чи ушёл, переполненный гневом и горечью, уводя за собой шумную толпу учеников. На этот раз Бай Е даже не поднялся их проводить, продолжая невозмутимо раскачиваться в кресле. Неожиданно у него за спиной материализовалась фигура, отбрасывая длинную кривую тень на землю.
— А ведь в его словах есть доля истины, — раздался спокойный голос.
— В чём именно? — Бай Е даже не обернулся, сразу узнав Цао Сяна.
Цао Сян сделал пару шагов и остановился перед ним:
— Тебе не стоило бросать кисть. В последнее время со мной связывались кураторы галерей, выставочных залов и даже частные арт-дилеры. Все спрашивают, нет ли у тебя новых картин.
Лицо Бай Е не дрогнуло. Всё как обычно: падающего толкни, поднявшегося восхваляй. Обычные крысиные бега индустрии, ничего удивительного.
— Они предлагали отличные деньги и условия, но я им отказал, — продолжил Цао Сян. — В конце концов, ты только-только закрепился на рынке скульптуры. Если ты сейчас сорвёшься обратно в живопись, это вызовет массу ненужных кривотолков.
— И к чему ты клонишь? — Бай Е поднял на него глаза. — Ты на чьей стороне? Хочешь, чтобы я писал или нет?
— Решать только тебе, — честно ответил Цао Сян. — Искусство — вещь сугубо личная. Всё зависит от желания творца. Если ты не хочешь, никто тебя не заставит. Я просто держу тебя в курсе: у твоих картин до сих пор есть своя аудитория. Люди ещё помнят, что когда-то ты был живописцем. Учитывая, что на рынке сейчас практически нет твоих работ, многие хотят... инвестировать. Пара твоих полотен в сейфе, ожидание роста в цене — вполне выгодная сделка, — прямолинейно резюмировал он.
Бай Е усмехнулся:
— А ты в курсе, что именно тот парень хотел заставить меня нарисовать?
Цао Сян не торопился отвечать. Выдержав паузу, он произнёс фразу, казалось бы, совершенно не по теме:
— Помню, как-то раз босс Ли сказал мне, что в мире существует лишь два типа художников.
— И какие же? — заинтересовался Бай Е.
— Первые прогибаются под рынок. Вторые заставляют рынок прогибаться под себя, — медленно, чеканя слова, произнёс Цао Сян. — Первым легко пробиться. Если у тебя есть хоть капля таланта — слава, деньги и титулы сами упадут тебе в руки. Ты проживёшь жизнь в лучах славы и умрёшь в почёте, как признанный гений современности. Что касается вторых... Если ты слишком упрямо гнёшь свою линию, тебя ждут боль и страдания. Признания добиться невероятно сложно, можно умереть в нищете и забвении. Но пройдут десятилетия, может, века, и мир дорастёт до их эстетики. И тогда они обретут истинное бессмертие. Босс Ли часто сокрушался, что первых — пруд пруди, а вторые встречаются реже, чем перья феникса и рога цилиня.
— Эх, раскусил ты меня, — Бай Е с кряхтением поднялся с кресла. — Да, я из тех, вторых. Современники слишком глупы, чтобы понять мой гений, но я верю, что потомки очистят моё имя! Но кушать хочется прямо сейчас, так что пойду-ка я поработаю.
И он вразвалочку поплёлся в студию.
Уголки губ Цао Сяна дёрнулись. Покачав головой, он направился следом.
Время пролетело незаметно, как щелчок пальцев. Прошло несколько дней. Всё это время Бай Е внутренне напрягался, ожидая, что Юй Чи снова явится капать ему на мозги, но тот словно сквозь землю провалился. Бай Е почувствовал одновременно облегчение и лёгкую досаду.
И это называется «я не сдамся»? Вот уж воистину — болтун и пустозвон. Бай Е мысленно окатил его презрением: он-то уже заготовил сто восемь гениальных способов отказа, а применять их оказалось не на ком. Какая обидная трата интеллектуальных ресурсов!
Пока он предавался этим меланхоличным раздумьям, в ворота постучали.
— М-м? — в глазах Бай Е блеснул хищный огонёк. Дождавшись повторного стука, он неторопливо пошёл открывать. В голове уже крутились едкие саркастичные фразочки для Юй Чи.
Распахнув створку, он замер в недоумении. На пороге стоял совершенно незнакомый парень. На вид лет двадцать пять-двадцать шесть, загорелый, худощавый, одетый в строгий деловой костюм. На его лице сияла широкая, белоснежная и на удивление приятная улыбка.
— Эм… — парень тоже слегка стушевался, увидев Бай Е. — Здравствуйте. Я ищу Чэнь Даци. Он ведь здесь живёт?
— Даци! К тебе пришли! — крикнул Бай Е, с любопытством разглядывая гостя. — Проходи, не стесняйся.
— Спасибо, — парень вошёл во двор, двигаясь очень скованно и как-то простовато, не глядя по сторонам.
— Кто там? — из мастерской, потирая перепачканные руки об рабочий фартук, вышел Чэнь Даци. Увидев гостя, он радостно охнул: — Ого, Циюэ! Какими судьбами?
— Даци! — парень расплылся в счастливой улыбке, мгновенно расслабившись. — Я уезжаю. Решил зайти попрощаться. Знал, что ты занят, поэтому пришёл прямо сюда. Надеюсь, не отвлекаю?
— Да брось, какое отвлекаю! — отмахнулся Чэнь Даци. — Погоди, ты что, уже закончил свои дела?
Он вспомнил, как буквально вчера Циюэ жаловался ему на кучу нерешённых проблем по телефону, а сегодня уже едет домой.
Молодой человек молча покачал головой.
— Даци, веди друга в дом, чай попьём! — крикнул Бай Е из гостиной.
— Точно! — спохватился Чэнь Даци, провожая гостя внутрь. — Бай Е, знакомься: это мой друг, Син Циюэ. И не смотри, что он такой молодой. Между прочим, он у нас уже чиновник! Вершит судьбы на местах!