Глава 70 - Первый в своем роде
Под кистью Бай Е на белой стене один за другим проступали изящные, стройные стебли бамбука. Изумрудно-зеленые побеги с четко очерченными суставами сплетались в гармоничную композицию — густую, но не хаотичную, лаконичную, но не пустую.
Но Юй Чи поразило другое.
Он с изумлением наблюдал, как Бай Е с помощью масляных красок с невероятной точностью выписывает каждую веточку, каждый листок бамбука.
Это точно была не абстракция.
Суть абстракционизма — в выражении идеи, эмоции или чистой концепции. Грубо говоря (и как обычно считают обыватели), главная фишка абстракции — когда нарисовано так, что ни черта не понятно. Отказ от реализма в пользу символизма, заставляющий зрителя самому додумывать смыслы.
А бамбук на стене был феноменально реалистичным.
Это был чистый реализм.
«Забавно, — подумал Юй Чи. — Неужели Бай Е, заработав славу и миллионы на классических скульптурах, решил прогнуться под массовый вкус и в живописи? Вполне ожидаемо. В конце концов, для подавляющего большинства людей критерий качества картины — это "нарисовано как живое". Потакать запросам публики не зазорно».
— Ого! — вдруг вырвалось у него через несколько минут. — Постойте-ка.
— Что не так, учитель? — удивился стоявший рядом Чжу Хунли. — По-моему, дяденька очень красиво рисует.
— Помолчи, — отрезал Юй Чи, торопливо достал смартфон и включил запись видео.
На экране было видно, как Бай Е, не отрываясь, набирает пигмент на палитре и уверенными мазками переносит его на стену. В его движениях не было ни малейшей заминки или неуверенности.
Казалось, финальный образ с мельчайшими деталями уже давно был высечен в его сознании.
Или, как говорят китайцы, он «имел готовый бамбук в сердце».
Обычно процесс от построения формы до проработки деталей заставляет художника постоянно останавливаться, отходить на пару шагов, прищуриваться, оценивая картину с разных ракурсов, и лишь затем осторожно делать следующий мазок.
Но Бай Е работал с текучестью воды и стремительностью летящих облаков. Ни единой паузы.
Каждое движение кисти было решительным, композиция рождалась на одном дыхании.
Он практически ничего не исправлял и не переделывал.
Это была абсолютная уверенность в своем мастерстве, результат долгих лет каторжного труда и стальной академической базы.
Школьники завороженно ахали, в их глазах читалась искренняя зависть. На фоне такой виртуозности они чувствовали себя криворукими бездарностями.
А вот лицо Юй Чи напоминало палитру, на которой смешали все мыслимые краски.
Он был потрясен. В отличие от детей, которые видели просто «красиво нарисованный бамбук», Юй Чи видел колоссальную внутреннюю глубину.
Любой человек, разбирающийся в тонкостях западного и восточного искусства, разделил бы его шок.
Юй Чи не мог сходу оценить, насколько совершенны философский подтекст и внутренняя энергия этого произведения, но одно он знал наверняка: форма и метод исполнения были абсолютно новаторскими.
Возможно, это был беспрецедентный прорыв!
От этой мысли у Юй Чи захватило дух. Он только что случайно стал свидетелем исторического момента в искусстве.
В то же время в его душе шевельнулась жгучая зависть. Бай Е был моложе его на семь-восемь лет. Юй Чи превосходил его и в образовании, и в связях, и в происхождении.
Но в плане художественного гения Бай Е просто стирал его в порошок.
Отец Юй Чи, Юй Хао, был признанным мастером, титаном традиционной живописи. Выросший в такой семье, с детства впитавший атмосферу искусства, Юй Чи так и не смог прославиться как художник, в итоге открыв курсы для детей.
В глазах элиты он был типичным «сыном-разочарованием великого отца».
За его спиной наверняка шептались и посмеивались.
Разве Юй Чи не старался? Старался, еще как.
Но в мире искусства одного трудолюбия хватает лишь на то, чтобы заложить фундамент. Чтобы взлететь и оставить след в истории, нужен истинный дар. Юй Чи отдал живописи больше десяти лет, съел пуды соли, прежде чем в отчаянии признал свою бездарность.
Благодаря поддержке семьи он не сломался и нашел утешение в преподавании, перенося свои амбиции на талантливых учеников.
Но как бы он ни смирился с реальностью, по ночам, оставаясь наедине с собой, он все равно чувствовал горечь поражения.
И сейчас творческая мощь Бай Е ударила по нему с чудовищной силой.
То, ради чего он рвал жилы всю жизнь, этот парень выдавал играючи, словно шутя.
Ну что за несправедливость?
Юй Чи сцепил зубы, но руки с телефоном не опустил, продолжая снимать.
Прошло довольно много времени, прежде чем Бай Е наконец отложил кисть. Он отошел на пару шагов, держа в руках палитру, и окинул взглядом свою работу.
В целом результат его устроил, хотя пару мелких штрихов он все же подправил.
На это ушло еще несколько минут, и работа была официально завершена.
Ему даже не пришлось мыть кисти и чистить палитру — студенты наперебой бросились помогать.
Со всех сторон посыпались восторженные отзывы:
— Дяденька, мне так нравится ваша картина!
— Листики такие острые, такие изящные, безумно красиво!
— Я уже даже не понимаю, где настоящий бамбук, а где нарисованный!
Последняя фраза, естественно, принадлежала пухляшу — эталонная лесть.
— Ха-ха, — Бай Е довольно рассмеялся. — Как бы вы меня ни нахваливали, на ужин я вас все равно не оставлю. К тому же, раз уж вы хвалите, то хоть понимаете, в чем именно прелесть этой работы?
— Красиво — значит красиво, зачем усложнять?
— Дяденька, вы же не учитель литературы, хватит заставлять нас искать скрытый смысл!
— Композиция и пропорции очень приятные. А главное — цвета: такие яркие, сочные, глаз радуется…
Среди студентов все же нашлись таланты: Сяо Гао с умным видом выдал порцию стандартных, обтекаемых фраз, примерив на себя роль сурового арт-критика.
Бай Е расхохотался, перестал дразнить детей и повернулся к Юй Чи:
— Записали?
— Записал, — кивнул тот.
Бай Е усмехнулся и предупредил:
— Только профессору Юю не показывайте. Не хочу позориться перед истинным мастером.
— Нет. Никто не посмеет над вами смеяться.
Взгляд Юй Чи был невероятно сложным:
— Использовать технику масляной живописи, но при этом передать душу и внутренний ритм классического монохромного бамбука, написанного тушью… Насколько мне известно, в нашей стране так никто не пишет, а на Западе тем более. Вы — первый в своем роде.
— Да ладно, преувеличиваете, — искренне удивился Бай Е.
В этом параллельном мире Восток и Запад плотно пересеклись еще в эпоху ранней династии Мин, произошел мощный культурный обмен. Западная живопись маслом проникла сюда на несколько столетий раньше, чем в его оригинальном мире.
Неужели за пятьсот-шестьсот лет никому не пришла в голову подобная идея?
— Нисколько не преувеличиваю, — покачал головой Юй Чи. — Традиционная китайская живопись всегда занимала у нас доминирующее положение. Западное масло начало набирать популярность лишь в последние сто лет.
— Да, некоторые художники перенимали западные техники, но они адаптировали их под нашу традиционную базу. Например, живопись в стиле гунби (тщательная кисть) по форме и подаче во многом схожа с маслом. Освоив западные принципы перспективы и пространства, стиль гунби пережил настоящий ренессанс. Так что нарисованный в этом стиле бамбук встречается сплошь и рядом.
— Но чтобы писать бамбук именно маслом… Наши мастера так не делают. А западным художникам не хватает понимания восточной эстетики и базы в каллиграфии. Даже если европеец нарисует бамбук, это будет просто реалистичное изображение растения, лишенное того самого внутреннего ритма и души традиционной живописи.
Юй Чи тяжело вздохнул:
— Так что ваш масляный бамбук — это идеальный синтез восточного и западного искусства. Это совершенно новая форма, свежий стиль. Настоящая революция.
— Э-э? — Бай Е ошарашенно хлопнул глазами. Это было слишком неожиданно.
Он искренне считал, что в этом мире с его богатой историей культурного обмена подобные вещи уже стали обыденностью.
Кто же знал, что он опять, сам того не желая, создаст нечто беспрецедентное.
И он мог поклясться, что на этот раз даже не планировал выпендриваться — все вышло чисто случайно!
Щелк, щелк.
Сделав еще пару фотографий, Юй Чи бросил на Бай Е глубокий, многозначительный взгляд и увел своих учеников.
Но он точно знал: он сюда еще вернется…