Глава 23 - Польза бесполезного
Эх…
Услышав слова Пэн Бая, скульпторы едва заметно покачали головами и мысленно вздохнули. На самом деле исход был им прекрасно известен. Пэн Бай просто тянул время, чтобы не бить их по самолюбию и сохранить им лицо.
— Что ж, тогда будем ждать хороших новостей.
Скульпторы оказались людьми тактичными. Они собрали свои вещи и приготовились на выход. Эксперты, как и полагалось, встали со своих мест, провожая их вежливыми фразами.
Но перед самым уходом Пол вдруг изменил направление и подошёл к Бай Е. На глазах у всех он достал телефон и с улыбкой спросил:
— Не оставишь свои контакты?
— Э-э… — на мгновение опешил Бай Е, но тут же расплылся в широкой улыбке. — Конечно.
Он продиктовал номер. Пол сохранил его и дружелюбно кивнул:
— Если будет время, я бы хотел пообщаться с тобой поближе. Мне очень импонирует твой творческий подход…
— Спасибо, — отозвался Бай Е.
Тут к ним подошёл мастер Хань Линь и молча протянул визитку.
— Это мой номер и адрес студии. Если выпадет случай, можем поработать вместе.
В мире скульптуры отношения между мастерами строятся не только на конкуренции, но и на обмене опытом и совместных проектах. Глядя на происходящее, остальные скульпторы тоже подтянулись к парню.
Кто-то давал свои контакты, кто-то просил его номер — поднялся изрядный шум. Была ли их приветливость искренней или показной, значения не имело. Главное — они признали мастерство Бай Е.
Наблюдая за этой картиной, Чэнь Даци чувствовал, как внутри него переворачивается бутыль со всевозможными специями. На вкус это было кисло, сладко, горько, остро и солоно одновременно.
Внезапно старик Дэн окликнул его:
— Чэнь Даци, подойди.
Тот вздрогнул и торопливо подбежал:
— Да, декан!
— А ну-ка расскажи мне, что это за история… с этим Бай Е? — произнёс старик Дэн. В его спокойном взгляде светился острый, проницательный ум.
— Ну, декан, тут такое дело… — замялся Чэнь Даци.
Пока он ломал голову над тем, как бы половчее выложить всю подноготную, Бай Е в окружении толпы уже покинул административный зал и встретился с Цао Сяном.
Цао Сян бросился к нему с вопросом:
— Ну как?!
— Идеально! — ослепительно улыбнулся Бай Е. — Ждём хороших новостей.
Он источал абсолютную уверенность.
Конечно, не в себе самом. Он верил в творение Бранкузи.
В его прежнем мире в искусстве скульптуры возвышались две неприступные вершины — Микеланджело и Роден.
Микеланджело был титаном эпохи Возрождения. Он унаследовал античные традиции Греции и Рима, переосмыслил классическую красоту и вознёс скульптуру Ренессанса на недосягаемую высоту.
Роден же стал величайшим творцом XIX века. Он разорвал оковы академизма и полностью перевернул представления о прекрасном. До Родена скульптура в массовом сознании ассоциировалась с предельной реалистичностью. Господствовал классицизм: фигуры должны были быть красивыми, молодыми, мускулистыми, излучать силу и мощь. Каждая деталь вытачивалась с маниакальной скрупулёзностью.
Но Роден впервые ввёл в скульптуру понятие «безобразного». После него искусство перестало гнаться за рафинированной красотой, открыв двери многообразию форм.
Грубость, искажение, размытость, гротеск…
Работы стали приобретать черты намеренного «уродства» и «несовершенства». Роден сломал правила, уничтожил поклонение слащавой эстетике и проложил дорогу модернизму, за что и был прозван отцом современной скульптуры.
А Бранкузи одно время работал ассистентом у самого Родена, приняв его личное приглашение. Но спустя всего несколько месяцев он покинул его мастерскую. Когда его спрашивали о причине ухода, он произнёс фразу, ставшую легендарной:
«Под большим деревом трава не растёт».
Одно это осознание уже говорило о том, что в будущем его величие не уступит величию Родена.
И хотя Бранкузи ушёл из мастерской мэтра, влияние Родена было неоспоримо. Однако в собственном творчестве Бранкузи стремился вырваться не только из тисков классицизма, но и освободиться от реалистичной тяжести самого Родена. Путём изнурительных поисков он нашёл мост от конкретики к абстракции, став подлинным первопроходцем модернистской скульптуры.
И «Птица в пространстве» — один из главных его шедевров.
Судьба этой работы полна курьёзов. После создания скульптуры друзья Бранкузи решили отвезти её на выставку в США. Но на таможне разразился скандал: американские инспекторы наотрез отказались признавать эту гладкую бронзовую палку произведением искусства.
В те годы по законам США искусство не облагалось пошлиной, а вот за ввоз металлических изделий нужно было платить огромный налог.
После долгих и безуспешных споров дело дошло до суда.
В итоге судья вынес вердикт: «Хотя в этом объекте невозможно разглядеть птицу, он выглядит весьма эстетично и не имеет никакого практического применения. Следовательно, мы можем признать его произведением искусства».
Мудрый судья одной фразой сформулировал истинную суть искусства.
Работа называлась «Птица в пространстве», но птицы в ней не было и в помине. Очевидно, что никакой практической пользы от неё тоже не было. И в этом крылась её истинная природа.
Искусство существует вне мирских забот. Его единственная цель — отразить стремление человечества к совершенству и попытку осмыслить саму суть бытия.
Какая польза от вещей?
Какая польза от самой жизни?
В чём тогда ценность искусства?
Никто не даст точного ответа.
Возможно, именно в этой «пользе бесполезного» и скрыт величайший смысл.
И эта абсолютно «бесполезная» вещь в итоге стала непререкаемой классикой современной скульптуры. В глазах всего мира это была птица, это был ветер, это был сам полёт, отлитый в бронзе.
А Бранкузи стараниями арт-критиков был признан величайшим скульптором после Родена.
Его «Птица» заняла почётное место среди самых знаменитых скульптур мира. Может, и не на первой или второй строчке, но в топ-10 входила железобетонно.
Пусть миры и различались, но искусство говорит на универсальном языке. Если бы такой шедевр здесь отвергли, Бай Е всерьёз задумался бы о том, не повылазили ли глаза у местных ценителей прекрасного.
— Откуда такая уверенность? — вскинул бровь Цао Сян. Ему показалось, что Бай Е слегка зазвездился.
Бай Е ничего не ответил, лишь молча вложил в руку Цао Сяна несколько картонных прямоугольников.
— Это ещ…
Цао Сян опустил взгляд, и его тело пробила крупная дрожь. С карточек на него смотрели имена, которые в Чжунхае знал каждый.
— Ты… — Цао Сян задохнулся от возмущения. — Ты украл чужие визитки?!
Бай Е дёрнул уголком губ, одарив помощника взглядом, полным глубочайшего презрения. Пусть сам догадывается.
— Неужели сами дали? — Цао Сян попытался осмыслить реальность. — Или… ты выпросил?
Его глаза загорелись азартом. Неважно, сами дали или он выпросил. Главное — эти визитки означали начало формирования настоящей сети контактов.
Именно ради этого он и поддержал решение Бай Е участвовать в конкурсе. Пройдёт ли его работа в финал или нет — дело десятое. Завязать знакомство с авторитетными мастерами и экспертами — вот она, настоящая победа!
— Что значит «выпросил»? Я что, по-твоему, совсем гордость потерял? — усмехнулся Бай Е. — Они сами умоляли меня их взять. Я принял их только потому, что они проявили столько искренности.
Уровень пафоса: минус сто баллов. Цао Сян закатил глаза. Как же, так он и поверил.
В этот момент к ним подбежал запыхавшийся человек.
О!
Бай Е удивился, но тут же растянул губы в дежурной улыбке на все тридцать два зуба:
— Старина! Однокурсник! Какими судьбами? Предупреждаю сразу: денег в долг не дам!
«Да при чём тут твои деньги, придурок?!» — Чэнь Даци чуть не задохнулся от злости.
Восстановив дыхание, он со сложным выражением лица выдавил:
— Декан велел передать… чтобы ты зашёл в академию и доделал свою выпускную работу.
Бросив это, он развернулся и дал дёру, словно за ним черти гнались, не желая оставаться рядом с Бай Е ни секундой дольше.
Э? Чего-чего?
Бай Е застыл в недоумении.
— Сян-гэ, это он сейчас к чему?