Глава 137 - Картина, из-за которой они едва не расстались
— Каждый деревянный кубик — это станция, — плавно, с расстановкой говорил Бай Е. — Вертикальные и параллельные линии — это маршруты. Пересекаясь и сливаясь воедино, они образуют колоссальную транспортную сеть. Внутри этой сети пёстрые мазки и мешанина красок — это пассажиропоток, люди. Их эмоции, радости и печали сплетаются в калейдоскоп человеческих судеб. Эти чувства сталкиваются, перемешиваются… Словом, перед нами общество в миниатюре. Этот парень весьма амбициозен — через свою работу он попытался препарировать саму суть современной жизни.
Бай Е одобрительно цокнул языком:
— А в этом что-то есть…
Он не пытался говорить тихо, поэтому его слова отчётливо слышали все вокруг. В следующее мгновение десятки глаз уставились на него, а затем снова вернулись к картине. Некоторые заподозрили, что Бай Е — подставное лицо. Иначе с чего бы ему так распинаться, расхваливая работу Му Цина?
Однако эти мысли быстро рассеялись. Внимание публики вновь приковала к себе картина. Выслушав объяснения Бай Е и взглянув на полотно свежим взглядом, люди вдруг начали замечать то, что раньше от них ускользало…
Это как с облаками: кто-то говорит, что облако похоже на дракона. И стоит ему поделиться своим видением, как окружающие тоже начинают видеть в нём дракона, и этот образ врезается в память. В этом и заключается великая сила искусствоведения.
Тем временем в толпе начались перешёптывания:
— А разве он не художник? Откуда он так хорошо разбирается в критике?
— Ты что, его не узнал? Это же Бай Е! Он вообще-то начинал с абстракционизма… Хоть эта работа и в стиле кубизма, по сути, она близка к абстракции. То, что он смог её расшифровать, вполне естественно.
— А, ну тогда понятно.
— …Мне вот интересно, а его анализ вообще совпадает с тем, что задумывал автор? Бывает ведь так, что зритель видит одно, а художник закладывал совершенно противоположный смысл.
— Ну, раз автор не спорит, значит, согласен.
Взгляды толпы тут же скрестились на Му Цине.
В этот момент на его лице застыло неподдельное изумление, но он быстро взял себя в руки и спрятал эмоции. И всё же он не смог удержаться и бросил на Бай Е быстрый, полный сложных чувств взгляд.
Трое судей тоже переглянулись, обменявшись вымученными улыбками. Бай Е уже выдал за них весь искусствоведческий анализ — что им-то теперь говорить?
Да и ладно.
Прошёл!
Судьи синхронно махнули руками, и один из них крикнул:
— Следующий!
Подскочили рабочие и унесли картину Му Цина на склад для прошедших отбор работ.
Затем перед судьями предстало ещё несколько художников. И, откровенно говоря, их полотна были посредственными. Окажись они в очереди до Му Цина, судьи, возможно, закрыли бы глаза на огрехи и пропустили их из жалости.
Но история не знает сослагательного наклонения. Им не повезло выступать сразу после кубиста. На фоне его яркой работы их серость бросалась в глаза, и приговор был очевиден.
Четверо или пятеро человек с треском провалились, причём сами они даже не пытались оспаривать решение жюри. Да и толпе до их судьбы не было никакого дела — все смотрели только на Бай Е и Сяо Ло.
Бай Е сделал полшага назад и вежливо улыбнулся:
— Прошу, ты первый.
Сяо Ло не стал отнекиваться. Он поднёс свою картину к судейскому столу и резким движением сдёрнул с неё чёрную ткань. Взгляды присутствующих прикипели к холсту, и в следующую секунду их ослепило буйство красок.
Ах…
Многие инстинктивно зажмурились, прежде чем снова открыть глаза и присмотреться. Как и в первый миг, они увидели цвет. Невероятно густой, насыщенный, ослепительно чистый цвет. Вот только эти краски кардинально отличались от тех, что использовал Му Цин в своей работе.
Если в кубистическом полотне цвета казались беспорядочными и хаотичными, то у Сяо Ло они были выстроены строго, ритмично и дотошно.
Никто не знал, как именно он смешивал палитру, но зрители видели перед собой красный, подобный свежей крови, жёлтый, сияющий как червонное золото, глубокий, пронзительный синий, а также лёгкие вкрапления свинцовых белил и охры. Эти краски блестели так ярко, что врезались в память навсегда.
Лишь спустя какое-то время глаза толпы адаптировались к этому буйству, и люди смогли оценить композицию. На картине Сяо Ло был изображён человек.
Его девушка…
В этот момент Линь Сяньюй наклонилась к уху Бай Е и прошептала:
— Из-за этой картины Ян Сюй едва с ним не рассталась.
Бай Е усмехнулся, в его глазах мелькнуло понимание:
— Потому что она решила, что получилось слишком уродливо?
— Именно, — Линь Сяньюй сверкнула глазами и хихикнула. — Я тоже думаю, что это некрасиво. Ну кто так рисует девушек? Уж поверь мне, девушки хотят быть на портретах милыми и красивыми, им плевать на всякую там «художественную ценность».
— Понимаю, — кивнул Бай Е. — Но проблема в том, что здесь собрались люди, которые оценивают именно искусство. Точнее, новаторство и креативность. И работа Сяо Ло, вне всяких сомнений, невероятно свежа и оригинальна.
Тут множество взглядов вновь обратилось к Бай Е. В глазах людей читалось явное поощрение: мол, раз уж ты так красиво излагаешь, давай, просвети нас ещё.
Бай Е не спешил с выводами, продолжая разглядывать холст. Совершил ли Сяо Ло прорыв по сравнению со своими прошлыми работами, он судить не брался. Но было очевидно, что фигура на портрете слегка деформирована.
Впрочем, это было характерной чертой импрессионизма: объекты часто выглядели размытыми, почти как в традиционной китайской живописи стиля «сеи», балансируя на грани между сходством и абстракцией. Суть импрессионизма — запечатлеть первое впечатление художника от увиденного.
Конечно, при создании законченного полотна полагаться лишь на одно впечатление невозможно. Художник вкладывает в работу свои мысли и понимание искусства.
При написании этой картины Сяо Ло использовал крупные цветовые пятна, нанося краску грубо, без какой-либо последующей ретуши. Такой стиль встречался довольно редко.
Наконец Бай Е заговорил:
— Первое, что бросается в глаза — это основные цвета: красный, жёлтый, синий. Достойный представитель импрессионизма, невероятно смелое использование чистых цветов. Как правило, импрессионисты фокусируются на общем эффекте, жертвуя мелкими деталями. Широкие, размашистые мазки лишают картину эффекта «вылизанности», создавая ощущение небрежной эскизности. Но эта работа… она удивительно дотошна в прорисовке деталей.
Бай Е слегка прищурился и указал на картину:
— Взгляните на контуры фигуры. Линии, формирующие силуэт, вытянуты невероятно длинными мазками. Очевидно, что каждая из них была проведена единым, непрерывным движением кисти, без малейших отрывов. Такое под силу немногим.
Он усмехнулся:
— И не думайте, что это легко. Масляные краски густые и вязкие. Нужно филигранно рассчитать консистенцию, чтобы провести такую линию на одном дыхании, оставив безупречный след. Полагаю, чтобы достичь такого мастерства, тебе пришлось тренироваться не один год? — Бай Е повернулся к Сяо Ло.
— …Верно, — Сяо Ло внезапно почувствовал себя так, словно его видят насквозь. Но он всё же кивнул: — Если быть точным, я посвятил этому все три года обучения в аспирантуре. Постоянно экспериментировал и тренировался.
— Понимаю, — Бай Е щёлкнул пальцами. — Но самое главное в этой картине, конечно же, не контуры, а игра света и тени… В этом истинная душа импрессионизма!
• • •