Глава 135 - Пан или пропал
По правде говоря, появление Бай Е и Линь Сяньюй само по себе привлекло немало внимания. Правда, взгляды большинства присутствующих были прикованы в основном к Линь Сяньюй. Хоть среди толпы художников и хватало женщин, ни одна из них не могла сравниться с ней. А кто откажется поглазеть на такую красавицу?
Бай Е тоже перепала доля внимания: он оказался под прицелом множества колючих, оценивающих взглядов. Так что неудивительно, что его слова были услышаны теми, кто стоял поблизости.
Брошенная вскользь фраза легла на благодатную почву. В одно мгновение Бай Е стянул на себя всю ненависть толпы и стал объектом всеобщей враждебности.
Линь Сяньюй тоже заметила, как изменились взгляды окружающих, и тут же прошипела:
— Ты… не мог бы ты быть чуточку скромнее? Посмотри, ты же всех разозлил.
— Ладно, буду скромнее, — улыбнулся Бай Е и поправился: — Я выразился недостаточно точно и ёмко. Всё-таки малая часть из присутствующих здесь вполне может считаться конкурентами…
Да он просто плеснул масла в огонь!
Некоторые художники вспыхнули от ярости и уже собирались сделать шаг вперёд, чтобы поставить выскочку на место, как вдруг кто-то в толпе выкрикнул:
— Бай Е, ты пришёл!
Шух! Шух!
Люди замерли. Они инстинктивно уставились на Бай Е, внимательно его разглядывая. Кто-то даже поспешно вытащил из сумки журнал по искусству, лихорадочно перелистал страницы, нашёл фотографию и сравнил.
Совпадение было стопроцентным. Это был тот самый человек.
В одно мгновение гнев многих улетучился, сменившись досадой и чувством собственного бессилия. Что поделать — его репутация бежала впереди него. Обладая таким статусом, Бай Е вполне имел право на подобные дерзкие высказывания.
Разумеется, среди толпы нашлись и те, кто не желал мириться с подобной наглостью. Однако они не стали ввязываться в словесную перепалку: они стиснули зубы, решив доказать свою правоту с помощью искусства.
В конце концов, многие здесь считали себя ничуть не хуже Бай Е, сетуя лишь на то, что им пока не выпал шанс прославиться. Без сомнений, эта Национальная выставка была тем самым шансом заявить о себе на всю страну. И кое-кто уже мысленно рисовал картины того, как после своей грандиозной победы они будут свысока насмехаться над Бай Е, отводя душу.
Пока они упивались этими фантазиями, Бай Е подошёл к человеку, который его окликнул. Это был Юй Чи. Его взгляд скользнул по Линь Сяньюй, и в глазах мелькнула лёгкая улыбка. Вежливо кивнув ей, он обернулся к Бай Е и спросил:
— На ровном месте людей злишь. Зачем тебе это?
— Я лишь констатировал факт… Хотя, конечно, я сделал это специально, — признался Бай Е.
— Зачем? — удивился Юй Чи. Он совершенно не понимал мотивов.
— Я слышал, что эта выставка проводится совместно со многими крупными галереями, — пустился в объяснения Бай Е. — А художники, связанные контрактами с этими самыми галереями, тоже участвуют в смотре. Вот я и решил сыграть на публику, спровоцировать скандал и громко вытащить это на свет божий. Но ты меня прервал.
— Э?! — Юй Чи замер, его брови сошлись на переносице.
Об этих подробностях он понятия не имел. В последнее время он был глух и слеп ко всему, что происходило за пределами мастерской. Он даже пустил на самотёк дела своих курсов, посвятив всё время шлифовке собственной картины. Это была его последняя попытка. Если не получится…
Никаких «если». Пан или пропал. Успех или смерть.
Юй Чи пришёл сюда с поистине героической, жертвенной решимостью, и перспектива того, что в оценку работ вмешается что-то помимо чистого искусства, его совершенно не радовала.
Галереи… Художники на контрактах…
Тут стоит отметить, что Бай Е говорил отнюдь не шёпотом. Люди вокруг не были глухими, так что суть их разговора мгновенно разлетелась по залу. В головах присутствующих тут же всплыли слова: «сговор», «чёрный пиар», «теневые схемы». Зал начал гудеть.
Справедливость и беспристрастность — это те принципы, которые исповедовало большинство художников. Никому не хотелось узнать, что выставка, на которую они возлагали столько надежд, окажется срежиссированным спектаклем, где призовые места куплены заранее, а всем остальным уготовлена роль бесплатных статистов.
Поднявшийся гвалт эхом разнёсся по главному холлу и проник в соседние залы отдыха. Там небольшими группами, по двое-трое, собрались несколько десятков членов жюри. Услышав шум, кто-то пошёл разузнать, в чём дело. Выяснив причину волнений, один из судей тут же недовольно поморщился:
— Этот Бай Е только и умеет, что воду мутить! Да и остальные хороши — верят первому встречному, у самих своего мнения нет.
Остальные судьи кто попивал чай, кто задумчиво молчал, не выражая ни поддержки, ни осуждения. В конце концов, в жюри не было дураков. Более того, жюри было негласными путями поделено на лагеря.
И тот судья, который сейчас активно критиковал Бай Е, получил своё место как раз по рекомендации одной из крупных галерей. Неудивительно, что он вскипел от злости, когда запахло разоблачением.
Но, увидев, что его слова повисли в пустоте, ему пришлось заткнуться и бессильно сжать зубы. Сам он судил не масляную живопись, поэтому даже при всём желании не мог подстроить Бай Е какую-нибудь подлянку. Оставалось лишь надеяться, что судьи от других галерей возьмут это на себя…
Пока он обдумывал эту мысль, двери зала ожидания распахнулись, и внутрь вошла целая делегация. Присутствующие тут же повскакивали с мест, уважительно кланяясь:
— Председатель Ван!
В зал уверенным шагом вошёл худощавый, невысокий пожилой мужчина со строгими чертами лица. Это был Ван Цзинчжэн — председатель Всекитайской ассоциации художников. Именно на него была возложена полная ответственность за проведение нынешней выставки.
Узнав об этом заранее, многие ломали головы и плели интриги, лишь бы заполучить место в жюри. Не ради того, чтобы завести полезные связи, а потому, что до них дошли слухи о том, насколько высокое значение придаётся этому мероприятию «наверху». Если бы оно не было таким важным, председатель ассоциации не явился бы сюда лично.
На прошлых выставках не было даже заместителей председателя — за всё отдувался генеральный секретарь. А сегодня здесь собралась вся верхушка Ассоциации в полном составе. Такой размах вызывал у судей и радость, и священный трепет.
Войдя, Ван Цзинчжэн не стал размениваться на пустые любезности. Он тут же спросил:
— Все в сборе?
— Да, председатель, все здесь, — ответил кто-то из толпы.
— Отлично, — Ван Цзинчжэн обвёл всех строгим взглядом. — Тогда начинаем.
Одного его слова было достаточно, чтобы судьи внутренне подобрались. С предельно серьёзными лицами они гуськом потянулись к выходу. Как только они появились в бурлящем главном зале, художники мгновенно умолкли. Воцарилась мёртвая тишина.
Но уже в следующую секунду зал взорвался криками и шумом.
— Внимание, тишина! — человек с громкоговорителем попытался навести порядок. — Судьи заняли свои места. Оценка будет проводиться по разным направлениям живописи! Пожалуйста, берите свои работы и выстраивайтесь в очередь к тем группам жюри, которые соответствуют вашему жанру. В каждой комиссии три судьи. Работа проходит отборочный тур, если её одобрят хотя бы двое из них.
Затем распорядитель сделал паузу и добавил:
— Сегодня время на отбор строго ограничено, а уважаемые судьи очень загружены. Но если кто-то из не прошедших отбор сочтёт, что его работу оценили несправедливо — у вас будет шанс всё исправить. В углу зала работает специальная комиссия по апелляциям. В неё входят председатель Ассоциации и несколько глубокоуважаемых мастеров живописи. Если вы сомневаетесь в критериях оценки вашего жюри, вы можете обратиться к ним за независимым вердиктом.
Сделав многозначительную паузу, человек добавил:
— Впрочем… стоит иметь в виду, что стандарты и требования председателя и мастеров могут оказаться куда более суровыми. Надеюсь, вы это понимаете. Что ж, удачи всем! Оценивание начинается!
С этими словами зал словно очнулся ото сна.
Топ-топ-топ…
Толпа художников рванула вперёд, разбиваясь на плотные клинья, стремясь поскорее занять место перед судьями. Традиционная китайская живопись, масляная живопись, гравюры, акварель… Зоны разных жанров мгновенно заполнились людьми, выстраиваясь в длинные извивающиеся змеи очередей.