Глава 280. Разве это не тот самый Цинь Шихуанди Директор и его заместитель чуть не умерли от злости, но это пустяки
В интернете шоу «Китай в классике» произвело эффект разорвавшейся бомбы. Нарезки из программы заполонили все платформы коротких видео, а заголовки соревновались в громкости:
«Каким на самом деле был Цинь Шихуанди? Смотрите, как ветеран сцены оживил легенду».
«Английский давно пора исключить из Гаокао — от него даже Цинь Шихуанди упал в обморок!»
Никто не ожидал, что финальная реплика Юань Тао в серьезном шоу окажется такой. Неужели в свои школьные годы он тоже был двоечником? Иначе как он мог сказать то, что так отозвалось в сердцах всех «мучеников» английского языка? Тема была довольно острой, поэтому блогеры не рисковали копать слишком глубоко, но для популярности шоу этого хватило с лихвой. «Китай в классике» мгновенно взлетел на вершины всех трендов.
...
Стоило Юань Тао переступить порог рабочего здания, как его тут же «перехватили». Делать нечего — пришлось идти в кабинет Кан Хуэя.
Толкнув дверь, он увидел начальника, который сидел с таким черным лицом, будто сам Живой Яма сошел с небес. Не дождавшись, пока Юань Тао закроет за собой дверь, Кан Хуэй принялся яростно колотить по столу:
— Я сколько раз тебе твердил?! Это серьезная, государственная программа! Здесь нельзя валять дурака и нести отсебятину! И что в итоге? Посмотри, во что ты превратил финал! Слава богу, это был актер, а не настоящий Цинь Шихуанди, иначе бы он от твоих слов в гробу перевернулся и восстал!
Юань Тао, еще по дороге предвидевший эту сцену, невозмутимо уселся на диван и протянул:
— Разве он восстал бы от моих слов? Скорее уж от действий потомков. Я всего лишь сказал чистую правду.
Яростное выражение лица Кан Хуэя на миг застыло. Проблема была в том, что в словах Юань Тао не к чему было придраться. Окажись на его месте заместитель директора, он бы продолжил орать, но Кан Хуэй был человеком начитанным и понимал — парень прав. В этом и была слабость порядочных людей: если они чувствовали правоту собеседника, им было трудно спорить дальше.
Впрочем, Кан Хуэй сообразил быстрее других:
— Но разве шоу должно было нести такой посыл? Мы должны были показать Вечного императора! Его величие! Незыблемый фундамент нашего государства! Дух поколений, которые созидали ради будущего своих детей, и детей, что чтят своих предков! Почему мы всегда стремимся к единству? Потому что Цинь Шихуанди первым объединил нас! Не стремиться к этому — значит предать предков!
Кан Хуэй разошелся не на шутку, его удары по столу становились всё громче.
— А то, что Цинь Шихуанди разгневался из-за английского, разве не подчеркивает дух наших предков? — вставил Юань Тао.
Кан Хуэй задохнулся от возмущения, не в силах вымолвить ни слова. И снова — никакой логической ошибки! Наши предки всегда считали Срединное государство центром мира. Им бы и в голову не пришло, что когда-то придется учить чужой язык. Так что праведный гнев императора выглядел вполне логично! Обморок лишь ярче высветил его гордость и твердость характера.
Поняв это, Кан Хуэй уже не мог злиться по-прежнему. Но, вспомнив, какую взбучку он только что получил в кабинете заместителя директора, он всё же выплеснул остатки горечи:
— Ты, негодник! Тебе обязательно было выпячивать это несовершенство? Почему ты не сказал о том, как мы выбрались из грязи? О том, как мы прорвали блокаду и теперь никого не боимся? Почему не упомянул, что мы стояли на грани исчезновения как нация, а теперь снова на вершине мира? Нет, тебе нужно было вцепиться в этот один несчастный факт! Обычные люди верят всему, что ты несешь с экрана, у них нет критического мышления. Что они теперь подумают? Ты же портишь нашу репутацию! Это вопрос политической благонадежности! Я тысячу раз говорил — мели что хочешь, но не лезь в эту тему. Почему ты не слушаешь? Четыре древние цивилизации пали, и только мы выстояли. Игроки за столом постоянно меняются, и только мы сидим за ним вечно. Почему ты не сказал об этом императору? Мы же должны воспитывать национальную уверенность!
Кан Хуэй так колотил по столу, что документы подпрыгивали и разлетались по полу. Юань Тао спокойно прихлебывал чай, слушая этот поток гнева. Он действовал строго по плану системы и был уверен в его надежности.
Поставив чашку, он заговорил:
— Начальник, вы забыли, что я говорил раньше? Мы не должны слепо подлизываться к собственной родине. Только глядя в лицо своим недостаткам, можно превзойти других. Если человек скрывает свои изъяны, запрещает о них упоминать и сам боится о них заикнуться — что это значит? Это значит, что у него нет достоинств, которые могли бы это перекрыть.
Юань Тао подался вперед:
— Станет ли человек с состоянием в миллиарды переживать, если кто-то назовет его жадным? Станет ли красавец расстраиваться, если его назовут коротышкой? Если он не обращает внимания на такие слова, значит, у него есть железная уверенность в себе. Уверенность — это внутренняя опора. Любить родину — не значит приукрашивать её, это значит видеть её ошибки и исправлять их. Настоящая уверенность — в открытости. Только слабые люди всегда стараются казаться сильными, потому что в глубине души они полны комплексов. «Я не могу позволить другим смотреть на меня свысока, я должен казаться могучим». Но по-настоящему великие люди не лезут из кожи вон. «Да, я в чем-то уступаю тебе, и я это признаю». Но при этом все и так знают, кто здесь на самом деле главный.
Кан Хуэй слушал, открыв рот. В его голове воцарилась пустота. Юань Тао разложил всё так четко, что возразить было нечего. Не мог же он сказать в ответ: «Мы еще не достигли такого уровня уверенности». Кан Хуэй был не настолько глуп, чтобы произнести такое вслух.
Пока он пытался собраться с мыслями, дверь распахнулась. На пороге возникла Чжоу Линьюй.
— Чего вы тут раскричались? Вас на всё Центральное телевидение слышно.
— Я тут воспитываю этого паршивца! — буркнул Кан Хуэй.
Чжоу Линьюй перевела взгляд с невозмутимого Юань Тао на растерянного Кан Хуэя, обвела глазами разгром в кабинете и хмыкнула:
— А мне показалось, это Юань Тао вас тут воспитывает.
Лицо Кан Хуэя застыло. Он попытался вернуть себе самообладание. Глядя на себя со стороны, он понял, что её слова попали в точку.
Чжоу Линьюй, видя, что начальник замолчал, продолжила:
— Ладно, кончайте шуметь. Ну, упал Цинь Шихуанди в обморок от злости, и что с того? Директор и его заместитель тоже чуть не умерли от гнева — и тоже ничего страшного, переживут! Это всего лишь развлекательное шоу, зачем столько серьезности? Без той финальной фразы разве оно стало бы таким хитом? У всего есть две стороны. Хотите рейтингов — будьте готовы платить цену.