Глава 36.1
— Вау! — воскликнула Цзинь Яотяо.
Мать Цзинь, втирая крем для рук, тоже с любопытством вытянула шею. Впервые за столько лет её муж рассказывал о тайных делах своей школы. Семья Шан настолько уважаема. Неужели внутри неё творились столь пикантные вещи? На лицах матери и дочери читалась жажда сплетен.
— Что? — недоуменно спросил отец Цзинь.
Внезапно он понял, о чём думают его жена и дочь, и со смехом произнёс:
— Да что вы себе надумали! Шан Жун — сын второй жены моего учителя. Его привели в семью, когда мне уже было тринадцать лет. Потом он взял фамилию Шан. С юридической точки зрения разве он не сын моего учителя?
— Ох… — разочарованно протянула мать Цзинь и, потеряв интерес к разговору, взяла дочь за руку. — Много крема выдавила… Давай, тебе тоже руки намажу.
Цзинь Яотяо, позволяя матери втирать крем ей в руки, задумалась. Вот оно что. Дедушка Цзинь и дедушка Шан дружили с детства. Когда выяснилось, что у дедушки Шана не будет наследников, дедушка Цзинь отдал ему своего сына. А потом вторая жена дедушки Шана привела в дом своего ребёнка.
Шан Жун, о котором говорил отец — нынешний глава семьи Шан. Прежде чем расспрашивать своего отца, Цзинь Яотяо поручила навести справки о семье Шан. Но в открытых источниках не было ни слова о том, что глава семьи — не родной сын старого господина Шана. Вот только возраст Шан Жуна действительно намного меньше, чем у её отца. Мать Шан Жуна, та самая вторая жена учителя, до сих пор жива. Её девичья фамилия Ся. Сейчас это довольно известная семья в Шэньчжэне, ведь господин Шан доверил им управление многими важными предприятиями своей семьи.
Размышляя об этом, Цзинь Яотяо нахмурилась.
Отец Цзинь, заметив взгляд дочери, улыбнулся:
— Не бери в голову. Все ученики моего учителя называли его отцом и росли вместе со мной, как братья. Они хорошо ко мне относились. А мой отец — человек довольно твёрдый. Как только в семье учителя начались внутренние разногласия, он забрал меня обратно в Линьцзян. Мы с семьёй Шан не связаны родственными узами и никогда не претендовали на их имущество. К тому же нет худа без добра. Не вернись я тогда в Линьцзян, не встретил бы твою маму. И ты бы не появилась на свет.
Мать Цзинь, немного смутившись, бросила на мужа укоризненный взгляд и вышла из комнаты.
Цзинь Яотяо лишь слегка улыбнулась, ничего не сказав. Хоть отец и вспоминал об этом легко, но он рос, считая себя наследником, а в итоге был изгнан из семьи Шан. Как же он мог не пострадать?
Отец никогда раньше не говорил о тех давних событиях. И вот, рассказав о случившемся, он понял, что, кажется, действительно больше не придаёт этому значения. Ещё бы, ведь сейчас он так счастлив. О чём же ещё ему сожалеть?
Сцены конфликтов с женой мастера, происходившие в молодости, практически стёрлись из его памяти. Гораздо отчётливее он вспоминал, как учитель, строго отшлёпав его по рукам, ночью тайком приходил в его комнату с мазью и, нанося её, грозно, но заботливо бранил его. Вспоминал, как младшие ученики бегали за ним хвостом, уговаривая: «Старший брат, давай сбежим поиграть, пока отца нет».
Даже с Шан Жуном у него были хорошие отношения.
Учитель говорил, что его жена — несчастная женщина. Её семья была так бедна, что им нечего было есть, а у неё на руках был маленький ребёнок, отчего она терпела ещё больше унижений.
Когда Шан Жун вместе со своей матерью впервые появился в доме учителя, он был совсем маленьким, очень худым и смуглым. Кто знает, сколько обид ему пришлось пережить. Он смотрел на всех с явным испугом.
Отец Цзинь играл с ним, угощал его, учил называть себя братом и водил его тайком от учителя ловить сверчков за стеной двора.
Но именно этот черноволосый мальчик, который когда-то держался за полу его одежды, играя со сверчками, позже, взяв свою мать за руку, твёрдо сказал ему: «Семья Шан моя, и я никогда тебе её не отдам».
В глубине души отец Цзинь не хотел бороться с семьёй Шан. И дело было не в Шан Жуне. Все известные повара Шэньчжэня, принадлежащие к школе семьи Шан, много раз называли его старшим братом. Они росли вместе с ним, утешая друг друга, когда учитель наказывал их и бил по рукам прутом. У учителя не было родных детей, поэтому все они были его семьёй. Даже покинув семью Шан и прекратив общение с ними, он всё равно радовался тому, что они прославляют имя учителя.
Но сейчас «Миндэ» — дело всей жизни семьи Цзинь. А ещё важное для его дочери поле битвы.
Если они действительно нацелились на его дочь…
Тогда ему, как отцу, придётся сделать выбор.
***
Модель Е Байцин, чья статья сделала «Миндэ» известной на весь Шэньчжэнь, действительно почувствовала себя лучше. Её тревожное состояние и бессонница, мучившие её во время беременности, прошли. Она даже вновь начала пользоваться социальными сетями, которые забросила после прекращения работы, и изредка публиковала посты в Instagram, делясь новостями из своей жизни.
Она выложила фотографию своего ужина — лапши, приготовленной с маринованной редиской и имбирём, которые дала ей Цзинь Яотяо, и подписала: [
Надо есть больше
].
Её коллеги, модели и звёзды, с которыми она работала на международных показах, стали ставить лайки её посту. Одна из них, латиноамериканская звезда по имени Фэй Би, поставив лайк, связалась с ней, чтобы узнать, как у неё дела.
— Бай, давно не видела твоих публикаций. У тебя какие-то проблемы?
Е Байцин давно не работала. После замужества она планировала отдохнуть какое-то время, а после вернуться к работе, но в итоге потеряла первого ребёнка. После этого она была в ужасном состоянии и даже думать не хотела о своём возвращении на подиум. И вот небеса снова подарили ей ребёнка. И чтобы защитить его, она тем более не собиралась выходить на работу.
Но обо всех этих трудностях она никому не рассказывала.
Возможно, чем сильнее было психологическое давление, тем больше она боялась показать свою уязвимость?
Теперь же, благодаря тому, что она снова начала нормально питаться, тень прошлого начала постепенно рассеиваться, и она больше не боялась вспоминать о пережитых ранее трудностях.
Поэтому сейчас, общаясь со своей заботливой зарубежной подругой, она, свернувшись калачиком на диване, держала в руках телефон и постепенно рассказывала ей о своих тайных бедах.
Фэй Би, слушая её, расплакалась:
— Боже мой, Бай! Прости, я даже не подозревала, через что тебе пришлось пройти.