Глава 54. Поцелуй растворения
Выбрать пятьсот миллионов или пятьдесят миллионов?
Учиха Ци стоял неподвижно в окутанной мраком пустоте, неотрывно глядя на два мерцающих перед ним варианта.
Откровенно говоря, все те чудовищные испытания и муки, через которые ему пришлось пройти, на фоне суммы в полмиллиарда казались сущим пустяком. Пылью на сапогах.
Имея на руках такие деньжищи...
Он мог бы взять эти пачки купюр и с размаху отхлестать ими по лицу того самого «старшего брата», заставив его рыдать крокодиловыми слезами сожаления и на коленях умолять о прощении, попутно вылизывая его новые, безупречные туфли от «Берлути».
Он мог бы рассекать по улицам на тех баснословно дорогих тачках, на которые раньше лишь пускал слюни издалека, сгорая от зависти, пока его клетка распадалась на атомы. Ему больше не пришлось бы мокнуть под проливным дождем и мерзнуть на пронизывающем ветру, спеша по жалким делам.
Да что там, он мог бы не глядя швырнуть пару миллионов на стол!
В эпоху, когда цены на недвижимость стремительно летели в бездну, он бы роскошным, царским жестом выкупил квартиру своей вечно недовольной, стервозной домовладелицы!
А затем с непередаваемым наслаждением наблюдал бы, как её надменный, полный презрения взгляд сменяется искренним шоком и растерянностью. Пусть бы она мучилась в догадках: неужели этот жалкий нищеброд оказался давно потерянным наследником какого-нибудь эксцентричного миллиардера?
Пятьсот миллионов. Вы только вдумайтесь, пятьсот миллионов!
С такими деньгами он бы, черт возьми, стал Владыкой Драконов во плоти!
Но… мысли Учиха Ци помимо его воли возвращались к тому короткому, но яркому году, проведенному в Мире шиноби.
Году, когда ему не нужно было ломать голову над тем, где достать кусок хлеба или как дожить до завтрашнего дня. Нужно было лишь изо дня в день упорно тренироваться в пределах родного клана, выполнять до смешного рутинные миссии и спокойно копить свои семизначные суммы. Взрослые в клане Учиха, хоть и были остры на язык и не лезли за словом в карман, на деле всегда присматривали за ним. Каждую неделю он находил на пороге своего дома корзинку с рисом, лапшой, свежими овощами и яйцами.
Такой спокойный, мирный год. Год, который вызывал у него постоянное, ноющее чувство тревоги и необъяснимого дискомфорта.
А когда он перешагнул за ворота клана…
Великий старейшина Учиха, Учиха Сецуна, едва не расстался с жизнью, спасая его шкуру, и до сих пор балансировал на грани между жизнью и смертью.
Его новоиспеченный «младший брат», Хидан, пусть и знал о грозящей опасности, но преданно таскался за ним следом, словно привязанный. Он настолько верил ему, что с закрытыми глазами бросился в бездонную пропасть.
И, в конце концов…
Самая красивая, самая невероятная девушка из всех, кого Учиха Ци встречал в обеих своих жизнях, прямо сейчас обнимала его мертвое тело, и на её лице застыло выражение неподдельной, глубокой скорби.
От одного только воспоминания об этом у него текли слюни, и хотелось с демоническим воплем броситься на неё и зацеловать до полусмерти.
Но…
Учиха Ци прекрасно понимал: всё это — лишь красивая иллюзия.
Кратковременный мир и покой в Мире шиноби — иллюзия.
Его величественный, почти святой образ в глазах других людей, созданный лишь потому, что он лез на рожон в надежде героически сдохнуть ради страховки — это тоже иллюзия.
Настоящая, не прикрытая романтикой изнанка Мира шиноби была пропитана реками крови, горькими слезами, бесконечной ненавистью и абсолютным безумием.
А он сам никогда не был тем самым благородным героем из сказок, призванным спасти этот прогнивший мир. В нем не было ни капли возвышенности или истинной справедливости.
С самого начала он был лишь алчным, похотливым обывателем. Дешевкой. Самозванцем.
А вот пятьсот миллионов…
Они были более чем реальными!
Лишиться четырехсот пятидесяти миллионов ради красивой смерти? Для такого расчетливого скряги, как Учиха Ци, это было больнее, чем если бы с него заживо сдирали кожу.
Поэтому…
Взгляд юноши затвердел, сфокусировавшись на заветном числе.
Он мысленно сложил руки в молитвенном жесте и произнес про себя: «Аминь».
«Прости, братец Хидан, но твой старший брат уже сгорел дотла. Дальше тебе придется прокладывать свой путь самому, полагаясь лишь на удачу.
А я, оказавшись в другом мире, обязательно поставлю перед твоей фигуркой три самые дорогие благовонные палочки.
Или, если уж на то пошло, сожгу для тебя немного деньжат. За пятьсот юаней можно купить больше десяти тысяч иен. Если разменять их монетками по одной иене, получится увесистая такая стопка!
Это ли не искреннее проявление братской любви?
Сам понимаешь, в карманах у старшего брата сейчас гуляет ветер, всего-то пятерка с мелочью осталась. Чтобы накупить тебе бумажных подношений, придется лезть в онлайн-кредиты. Это огромная жертва с моей стороны!
Так что не обессудь, братишка. Наша с тобой суточная дружба в моей системе координат оценивается ровно в пятьсот баксов, и ни центом больше».
Завершив в уме эту циничную исповедь, Учиха Ци широко ухмыльнулся.
С чувством выполненного долга он гордо выпятил грудь, уверенно занес палец и ткнул им в парящие в пустоте цифры, готовясь с распростертыми объятиями встретить свой новый, ослепительный день в роли Владыки Драконов!
Но в ту самую долю секунды…
Когда кончик его пальца уже почти коснулся заветной строчки.
— Ху-у-у…
Сладкий, как клубничная карамель, ветерок, наполненный теплым девичьим дыханием…
Прорвался сквозь стену ревущего ливня.
Просочился сквозь невидимые трещины мироздания.
Преодолел пугающую, бескрайнюю тьму.
Пройдя через десятки, сотни, тысячи непрерывных попыток, он наконец достиг этой затопленной дождем комнаты его подсознания.
И в уже истлевшем сердце Учиха Ци, в его пустой, ледяной груди…
Внезапно вспыхнул обжигающий поток горячей крови, который за долю секунды разнесся по всем конечностям, наполняя каждую клетку живительным теплом.
Тук! Тук!
Пространство вокруг застыло, а затем покрылось сетью сияющих трещин.
Кроваво-красное, теплое свечение стремительно заливало собой все вокруг, безжалостно разрывая мрачные тучи бесконечной ночи.
Это был свет занимающегося рассвета.
И это был поцелуй, способный растворить даже абсолютную защиту Сусаноо.
---
— Тысяча триста десять…
— Тысяча триста одиннадцать…
— Тысяча триста двенадцать…
Страна Горячих Источников.
На вершине изувеченного скалистого плато, недалеко от Штаб-квартиры Джашинизма.
Шинно меланхолично наблюдал за разворачивающейся сценой, попутно, почти не глядя, залечивая рану на груди Учиха Ци. Параллельно он монотонно, словно живой метроном, вел подсчет в уме.
Его миссия здесь была окончена.
Он всунул сердце в грудную клетку мальчишки. Все остальные восстановительные процессы, помимо искусственного дыхания, взяли на себя автономно работающие Техника Возрождения Плоти и Швы Страха Земного Гнева.
Не было нужды даже в непрямом массаже сердца. Мечта, а не пациент!
Любой ирьенин, столкнувшись с таким чудом, вознес бы молитвы небесам и попросил бы еще пару тележек таких же больных.
Но вот выкарабкается ли Учиха Ци на самом деле, даже для Шинно оставалось огромной загадкой.
С таким беспрецедентным клиническим случаем даже легендарная Цунаде-химе из Троицы Саннинов, скорее всего, лишь беспомощно развела бы руками.
Что уж говорить о нем, простом бродячем знахаре.
— Ну что там? Как его состояние? Он дышит?!
Теруми Мей, тяжело, прерывисто дыша, резко отстранилась. Между их губами на мгновение натянулась и лопнула тонкая, блестящая ниточка слюны. Куноичи устремила на Шинно разъяренный, полный отчаяния взгляд.
Услышав её сорванный голос, лекарь мгновенно согнал с лица скуку и напустил на себя максимально серьезный, обнадеживающий вид:
— Уже почти, совсем чуть-чуть осталось! Поверь мне, я чувствую, как внутри него пробуждается могучая жизненная сила.
Мей скрипнула зубами так, что, казалось, вот-вот посыпятся искры:
— Вы мне это еще полчаса назад втирали! Вы можете сказать точно: да или нет?!
Шинно скосил глаза на неподвижного Учиха Ци и подумал, что если спустя столько времени пациент всё ещё не подает признаков жизни, то, скорее всего, он уже остывает.
Может, стоит просто забрать тело в лабораторию на препарацию?
Но не успел он решить, насколько невежливым будет утащить труп прямо из-под носа этой девчонки…
Как вдруг ощутил мощнейший, устрашающе-холодный и до боли знакомый всплеск чакры, исходящий прямо от распластанного на камнях тела.
Глаза Шинно сузились, превратившись в узкие щелочки. Он пристально уставился на закрытые веки юноши и предельно серьезным тоном произнес:
— На этот раз — я абсолютно уверен.
На губах Мей заиграла пугающе-ласковая улыбка, хотя на виске угрожающе запульсировала венка. Во что этот старый хрыч превратил первый поцелуй невинной девушки?!
— Отлично. Это будет в последний раз!
— И если он не очнется, клянусь, я расплавлю вас обоих в лужу кислоты!
Бросив на лекаря леденящий душу взгляд, она развернулась. Привычным, выверенным движением пальцев она приподняла подбородок Учиха Ци. Её распухшие, пылающие губы, словно в приступе мстительной ярости, плотно прижались к его губам.
Не оставив ни малейшего зазора.
Глядя на бледное лицо юноши, она злорадно подумала, что если этот идиот не очнется прямо сейчас, то вместо спасительного воздуха в следующий раз она выдохнет ему прямо в рот свою Стихию Пара: Технику Искусного Тумана.
Но Мей не успела даже начать выдох.
Учиха Ци, который прикидывался трупом больше часа, внезапно распахнул глаза и судорожно, со свистом втянул в себя воздух.
Мощный поток его горячего дыхания ударил Мей прямо в лицо, заставив её оцепенеть от неожиданности.
В его расширенных глазах ярко полыхнул Шаринган, а белки мгновенно налились кровью.
Учиха Ци, только что наяву видевший, как полмиллиарда уплывают у него из-под носа, чувствовал, как Шаринган с одним томоэ в его глазах начинает бешено, неконтролируемо вращаться. Еще секунда — и томоэ разделится надвое, а затем и натрое…
Но в следующее мгновение.
Взгляды юноши и девушки пересеклись, и воздух над скалой словно застыл, став осязаемо тяжелым. Наступила звенящая тишина.
Учиха Ци растерянно моргнул.
Глядя на то, как Теруми Мей, прижавшись к нему, дарит ему поцелуй, вся его испепеляющая ярость испарилась, словно утренний туман.
Его зрачки расширились, взгляд потерял фокус.
Он начал всерьез подозревать, что все-таки отбросил концы и теперь находится в каком-то очень специфическом раю.
Встретившись с её глазами — полными гнева, смущения и невыразимой паники — он едва подавил безумное желание ворваться на какой-нибудь форум и создать хвастливую тему:
«Проклятье, меня только что взасос поцеловала нереально милая девчонка! Теперь я должен жениться на ней, или она выйдет за меня?»
Ах, как же хотелось в панике схватиться за голову!
«Братан вообще был не готов к такому повороту! Мы же даже с родителями не познакомились, как мы умудрились проскочить сразу к этой стадии?!»
Тем временем Теруми Мей, которая и была инициатором этого «искусственного дыхания», резко перестала дышать.
Её лицо в долю секунды приобрело цвет спелого томата, а от макушки, казалось, вот-вот со свистом повалит пар.
Градус неловкости и стыда в это мгновение пробил все мыслимые пределы.
«Срочный вопрос, нужна помощь зала!» — кричало её подсознание. — «Я сделала симпатичному парню искусственное дыхание и поцеловала его больше тысячи трехсот раз… Он ведь не подумает, что я какая-то извращенка?!»
Мей, словно ошпаренная, отшатнулась назад, закрыв лицо ладонями. Затем резким, дерганым движением отвернулась, уставившись на восходящее солнце. Серия её движений была гладкой, как отрепетированное ката.
Она изо всех сил пыталась сделать вид, что абсолютно ничего не произошло, что она просто любуется прекрасным рассветным пейзажем. Быть может, этот Учиха решит, что все произошедшее — лишь плод его контуженного воображения или чье-то гендзюцу?
Так они и сидели.
Свежий весенний бриз, напоенный ароматом просыпающейся юности, играл с первыми лучами солнца.
Учиха Ци сидел, как громом пораженный, бессознательно касаясь пальцами своих губ. Его щеки залил густой румянец, а взгляд был намертво прикован к стройному силуэту девушки впереди.
Она стояла на фоне разгорающегося рассвета. Кончики её ушей алели, а длинные, медно-красные волосы мягко струились на холодном ветру.
Темные пряди развевались, купаясь в золотистом свете.
Атмосфера между ними стала невыносимо, до безумия волнующей.