Глава 75. Какое бесстыдство!
Сакура уже была готова облегченно вздохнуть, но следующие слова Данзо обрушились на неё, словно ледяной ливень.
— ...Однако, — голос старика приобрел властный, не терпящий возражений тон, — ты, Харуно Сакура, с этого дня обязана вступить в «Корень» и служить мне.
— Что?! — Сакура не верила своим ушам. Её тело затряслось от ярости. — Ты... ты лжец! Я отдала тебе то, что ты хотел! По какому праву ты требуешь моего вступления в «Корень»?!
Данзо издал сухой, презрительный смешок, будто насмехаясь над её наивностью:
— Я сказал, что отпущу твоих родителей, и я это сделаю. Но ты — ниндзя Конохи, и твой священный долг — повиноваться приказам высшего руководства! Сейчас я, как старейшина деревни, приказываю тебе присоединиться к «Корню», чтобы ты могла приносить пользу своей родине. Твое упорство и отказ подчиниться... уж не означают ли они, что ты задумала стать нукенином?
Данзо сделал паузу. В его единственном глазу вспыхнул зловещий огонек, когда он перевел взгляд на связанных супругов Харуно. Голос его стал еще тише и опаснее:
— Если это так, то твои родители, как ближайшие родственники предателя, больше не могут считаться обычными мирными жителями. А значит... их нельзя отпускать.
Эта чудовищная ложь, это жонглирование понятиями «долг» и «предательство» отрезали Сакуре все пути к спасению. Перед ней поставили невозможный выбор: либо добровольно шагнуть в бездну его омерзительной организации, либо стать «преступницей» и обречь родителей на гибель вместе с собой.
Сакура задыхалась от ярости, вызванной этим запредельным бесстыдством. Она смотрела на Данзо взглядом, полным чистой, дикой ненависти, и каждое слово давалось ей с трудом:
— Ты... ты просто мразь!..
Данзо было плевать на её оскорбления — для него это были лишь крики поверженной жертвы. Он холодно продолжал давить:
— Итак, каков твой выбор? Верность мне и «Корню»? Или... ты выбираешь путь «нукенина»?
С этими словами он снова приставил лезвие к горлу Кизаши, прямо к тому месту, где уже подсохла капля крови. Угроза была предельно ясной.
Глядя на рану отца, на полные ужаса и любви глаза родителей, Сакура чувствовала, как внутри неё разгорается пожар первобытной злобы. Она до крови закусила губу и прошептала, чеканя каждое слово:
— Если с ними хоть что-то случится... клянусь, я положу всю свою жизнь на то, чтобы убить тебя!!
Данзо даже не дрогнул. Напротив, он словно обрадовался, получив новый повод для обвинений:
— Значит, ты угрожаешь руководству Конохи? Это и есть твой манифест предателя, желающего отомстить деревне?
Он затягивал петлю обвинений всё туже. Сакура тяжело дышала, её разум лихорадочно искал выход, но выхода не было.
Зрители по всему миру замерли. Они кожей чувствовали то невыносимое давление и отчаяние, которое испытывала эта девочка.
В тот момент, когда Сакура, казалось, была готова сломаться под грузом обвинений, Кизаши Харуно вдруг начал яростно извиваться, издавая сквозь кляп невнятные звуки. Данзо нахмурился, раздраженный шумом, но затем в его голове созрел новый план. Он подал знак своим людям.
Оперативники сорвали кляпы с Кизаши и Мебуки и ослабили их путы.
— Кха... кха-кха! — Кизаши судорожно закашлялся.
Данзо с ледяной усмешкой произнес:
— Тебе лучше вразумить дочь. Умный человек всегда выбирает сторону сильного. Путь предателя (Примечание: оригинальный и бесплатный перевод читайте на LiNovel.ru) ведет в никуда, он лишь потянет за собой в ад всю твою семью.
Однако Кизаши и Мебуки лишь переглянулись. В это мгновение между ними произошло безмолвное прощание, полное понимания. Кизаши повернулся к дочери. На его лице, мокром от слез и искаженном болью, вдруг появилась бесконечно нежная, извиняющаяся улыбка:
— Сакура... прости нас. Это мы... мы стали для тебя обузой.
Сакура отчаянно затрясла головой, слезы градом катились по её щекам:
— Нет! Нет, папа! Это я! Это я во всем виновата! Простите меня!
Данзо, наблюдавший за этой «трогательной» сценой, нетерпеливо прикрикнул:
— Довольно! У вас будет полно времени для этих нежностей, когда она присягнет мне на верность! А сейчас — я жду ответа!
Мебуки глубоко вздохнула, словно стараясь навсегда запомнить лицо дочери. В её взгляде была безграничная любовь и печаль.
— Сакура, милая... береги себя. Мама... мама всегда будет любить тебя.
Сакура замерла. В её душе шевельнулось нехорошее предчувствие:
— Мама? Что вы...
Она не успела договорить. Кизаши, чей голос теперь звучал твердо, будто он сбросил со своих плеч непосильную ношу, перебил её:
— Мы не позволим... снова использовать нас как цепи, сковывающие нашу дочь!
Его взгляд, полный презрения, впился в Данзо:
— Хокаге нельзя верить! Эта Коноха... она прогнила до самого основания!
Не успели его слова затихнуть...
В тот краткий миг, когда Данзо еще не успел осознать смысл сказанного, а Сакура — вскрикнуть от ужаса, в миг, который заставил содрогнуться весь мир ниндзя...
Кизаши и Мебуки — двое обычных людей, не обладающих силой шиноби — с силой, рожденной из отчаяния и любви, одновременно рванулись навстречу друг другу.
Бум...
Глухой, негромкий звук удара эхом отозвался в душах всех смотрящих.
Два тела обмякли и повалились на холодный пол. Тонкие струйки крови потекли из их разбитых висков, быстро впитываясь в пыль. Их глаза в последнее мгновение были устремлены на дочь — в них застыло освобождение, бесконечная любовь и последний протест против этой жестокой реальности.
Время словно остановилось. Данзо замер с широко раскрытым глазом, и на его лице впервые отразилось нечто, похожее на истинное, неприкрытое потрясение. Он и представить не мог, что эти «муравьи», которых он привык давить, не побоятся смерти. Что они посмеют так решительно разорвать его сети, пожертвовав жизнями, лишь бы освободить свою дочь от оков шантажа.
Сакура оцепенело смотрела на тела родителей, на растекающуюся по камням кровь. В её голове воцарилась звенящая пустота.
— А-а-а-а-а-а-а!!!
Этот душераздирающий, полный невыносимой муки крик, раздавшийся на Небесном Экране, вонзился в сердце настоящей Сакуры в реальности. Она вскочила со своего места, охваченная агонией, словно её заживо сжигало пламя боли.