Глава 171
Обито вспомнил недавнее донесение о том, что Селение Скрытой Травы было практически стерто с лица земли неизвестным мастером Стихии Ветра. На территории деревни зияли глубокие воронки диаметром в сотню метров, а все оставшиеся там джонины были перебиты. На месте происшествия остались лишь следы чакры Стихии Ветра.
— Мастер Стихии Ветра, и оба раза поблизости от Страны Огня... Сработано так чисто. Кто же это может быть? — Обито слегка нахмурился. Он долго размышлял, перебирая в голове всех известных шиноби уровня Каге и одного за другим исключая их.
Так и не определив цель, он активировал Камуи, и его тело вновь затянуло в пространственную воронку.
В это же время в самой глубине дикого первобытного леса на территории Страны Огня, на берегу чистой речушки, весело потрескивал костер. Наруто и Саске сидели у огня, над которым на вертеле шкворчала крупная рыба, истекая соком. Вдалеке Боруто, закатав рукава, плескался в воде.
— Саске, ты не хочешь навестить Итачи Учиху? — Наруто кунаем поворошил угли и, мельком взглянув на Боруто, обратился к другу.
Рука Саске едва заметно дрогнула. Он опустил взгляд. Свет костра заиграл на Риннегане, отбрасывая причудливые блики. Перед глазами невольно всплыла их последняя встреча: то, как они плечом к плечу сражались против Кабуто Якуши в Режиме Мудреца; как Итачи использовал Идзанами, погрузив Кабуто в бесконечную петлю, а затем заставил его отменить Эдо Тенсей.
Тогда, с отменой техники, душа Итачи рассыпалась на мириады искр прямо перед ним. Перед тем как исчезнуть, брат прикоснулся лбом к его лбу и сказал: «Какой бы путь ты ни выбрал, я буду любить тебя вечно».
Саске на мгновение замолчал, про себя рассуждая: «Эта временная линия — не мое прошлое. Итачи здесь еще жив, он не воскрешен с помощью Эдо Тенсей и не изнурен болезнью до последнего вздоха. Чисто теоретически, я мог бы его увидеть, но сейчас в приоритете Урашики».
Справившись с чувствами, Саске вернул себе привычное хладнокровие и медленно произнес:
— Нет.
— Ну, ты как всегда занудничаешь, — Наруто закатил глаза. — Хотя, если подумать, лицо здешнего Саске при виде тебя было бы бесценным. Увидеть самого себя из будущего — у него бы Шаринган до Мангеке вылез от удивления.
Наруто усмехнулся, явно вообразив эту картину, но Саске не поддержал шутку. Он перевел разговор на вопрос, который мучил его весь вечер.
— Раз уж на то пошло, я хотел спросить: что это за техника света, которую ты использовал?
Наруто снял рыбу с огня и переложил ее на чистый плоский камень.
— Я объединил изменение природы чакры ветра, молнии и огня, получив Кэккэй Тота — Стихию Света.
Глаза Саске расширились. Кэккэй Тота? Как Стихия Пыли Ооноки?
— Стихия Пыли — это слияние ветра, огня и земли. Ты хочешь сказать, что сам разработал Стихию Света? — голос Саске невольно сорвался на высокие тона. — Без каких-либо свитков, без наследия предков, просто взял и соединил три стихии?
В его родном мире способности Наруто к теории ниндзюцу всегда уступали его талантам в тайдзюцу или сендзюцу. О создании совершенно новой, доселе неизвестной Кэккэй Тота не могло быть и речи.
— Ага. Повезло, получилось с первой попытки, — Наруто кивнул с таким видом, будто говорил о чем-то обыденном.
Саске долго смотрел на его невозмутимое лицо. Наконец он пришел к единственному выводу: Наруто в этом мире — настоящий монстр. Он даже мысленно посочувствовал местному Саске. Дружба с таким человеком — серьезное испытание для психики.
Впрочем, Саске из будущего не знал, что местный Саске уже давно не выдержал. Увидев, как Наруто применяет Летящего Бога Грома, он той же ночью сбежал к Орочимару за силой.
— Кстати, ты говорил, что Урашики может вытягивать чакру своей светящейся удочкой, — Наруто вернулся к делу. — Если наложить на тело фуиндзюцу до того, как он забросит крючок, это поможет?
Саске задумался и покачал головой.
— Не знаю. Но теоретически печать должна блокировать утечку чакры. Это может послужить защитой. Можно попробовать.
Наруто кивнул и жестом подозвал Саске. Тот без колебаний подошел. Наруто сложил серию печатей, его ладонь засветилась, и он прижал ее к груди Саске. Символы фуиндзюцу мгновенно разошлись по каналам чакры, создавая невидимый барьер.
Саске закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Потоки энергии двигались привычно легко, но поверх меридианов теперь лежал плотный слой печати — словно на систему каналов чакры надели защитный чехол.
— Где ты выучил фуиндзюцу такого уровня? — с любопытством спросил Саске.
— Мама научила, — буднично бросил Наруто и позвал Боруто.
Тот прибежал, сжимая в руке только что пойманную рыбину. Наруто велел ему стоять смирно и наложил такую же печать. Боруто потрогал место, куда коснулась рука отца, и с надеждой спросил:
— Пап, а когда ты научишь меня той технике, от которой все тело светится?
— Это называется Стихия Света.
— О... да-да, Стихия Света! Научи меня! — Боруто в возбуждении подскочил к Наруто, даже не подумав выпустить рыбу.
— Сначала поешь.
Наруто кунаем отрезал добрый кусок рыбы и протянул сыну. Боруто уселся у костра и, жадно откусив, промычал, что это невероятно вкусно. В будущем он чаще всего перекусывал бургерами или онигири из круглосуточных магазинов. Такая походная еда была для него в новинку и казалась куда вкуснее фастфуда.
Наруто отрезал кусок для Саске, а затем взял порцию себе. Троица сидела у костра. Тени плясали на стволах деревьев, в лесу ухали ночные птицы, а ручей тихо журчал, перекатываясь через гальку. Сквозь густые кроны проглядывало звездное небо.
Боруто ел и украдкой поглядывал на молодого отца. Пусть этот Наруто и отличался от того, которого он знал, само ощущение — сидеть вот так в лесу и есть жареную рыбу — было для него бесценным.
Закончив с едой, Наруто вытер руки и посмотрел на Саске.
— Саске, раз уж ты не хочешь рассказывать о будущем, надеюсь, ты не против, если я займусь обучением Боруто?
Саске перевел взгляд с мальчика на Наруто и медленно кивнул. Его чувства были противоречивы. Теперь, когда он окончательно убедился, что это не их прошлое, он мог бы рассказать Наруто обо всем: об истинных целях Акацуки, о заговоре Учихи Мадары, о Четвертой мировой войне ниндзя и воскрешении Кагуи Ооцуцуки. Но какой-то внутренний голос заставлял его медлить.