Глава 1
. Контракт с Тенью
Утро… 08:00.
Экран лежащего у изголовья смартфона внезапно вспыхнул, разрывая сонную тишину пронзительным воплем будильника. Следом, словно издеваясь, в комнату ворвались ослепительные, безжалостные лучи утреннего солнца.
«Бескрайний горизонт — моя любовь, у подножия зеленых гор цветы цветут…!»
— заголосил динамик попсовым хитом.
— Да чтоб тебя…! — раздался сдавленный, полный бессильной ярости рык.
Из-под одеяла показалась бледная рука, вслепую шарящая по тумбочке, а следом и всклокоченная голова. Мужчина резко натянул одеяло обратно, укрываясь с головой, пытаясь спрятаться от назойливого света, словно вампир от распятия. Пальцы наконец нащупали кнопку, и ненавистный звук захлебнулся.
Минуту спустя он всё же встал. Умываясь над раковиной с ржавыми потеками, он поднял глаза. Из зеркала на него смотрел уставший человек, за спиной которого отражалась кровать — всё его жизненное пространство, сжатое до трех метров. Тяжесть бытия давила на плечи невидимой бетонной плитой.
— Ты справишься. Просто еще один день, — прошептал он своему отражению, пытаясь выдавить подобие улыбки, но вышла лишь кривая гримаса.
Обычный выпускник третьесортного вуза. Без связей, без престижного диплома, с заурядной внешностью и такими же способностями. Просто винтик в огромной машине, который легко заменить. Всё это можно было бы стерпеть, смириться с серостью будней, если бы не одно «но». Он был болен. Болезнь пожирала его изнутри, отмеряя короткий срок. Лечение существовало, но стоило оно столько, сколько он не заработал бы и за десять жизней. Ему нужны были деньги. Но у таких, как он, денег не водится.
— Были бы деньги… всё было бы иначе, — бросил он в пустоту, и звук захлопнувшейся двери эхом прокатился по лестничной клетке. Он снова ушел в этот серый мир, чтобы продавать свои последние часы за гроши.
---
Полночь.
Дверь съемной каморки со скрипом отворилась. Он ввалился внутрь, насквозь промокший под ледяным дождем. Сил не было даже на то, чтобы согреть воду в чайнике, не говоря уж о душе. Стянув с себя мокрую одежду, он рухнул на жесткий матрас, чувствуя, как озноб начинает бить тело.
«Только бы не температура…» — была его последняя связная мысль.
Вскоре его сознание поплыло. Жар охватил тело, и он провалился в вязкий, лихорадочный сон. В этом мареве перед ним возник размытый, клубящийся силуэт. Тень, у которой не было лица, но был голос — вкрадчивый, шелестящий, словно пересыпаемый песок.
— Я могу дать тебе шанс, — прошептала Тень. — Шанс переписать судьбу. Шанс получить богатство, о котором ты и не мечтал…
— Сколько? — Молодой человек, забыв о страхе, подался вперед, в его голосе звучала жадная надежда утопающего. — Сколько денег?
Тень, казалось, улыбнулась, хотя рта у нее не было:
— Десять миллиардов.
— Я согласен! Черт возьми, я согласен! — выпалил он, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Сердце колотилось в горле. Он боялся лишь одного — что этот призрачный благодетель передумает.
Тень издала тихий смешок. Из пустоты соткался древний, пахнущий веками пергамент. Он повис в воздухе перед юношей, медленно разворачиваясь.
— Тогда… скрепим наш договор, — голос Тени стал сладким, как отравленный мед.
Он не читал. Взгляд лишь скользнул по строкам, написанным на непонятном языке, буквы плясали перед глазами. Ему было плевать на условия. Он нацарапал свое имя и, повинуясь безмолвному приказу, позволил капле своей крови упасть на пергамент.
«Это всего лишь сон, — думал он, чувствуя странное облегчение. — А если нет… терять мне все равно нечего».
— Контракт заключен. Экспериментатор… или, возможно, мой будущий соратник. Пришло время отправляться в путь.
Мир вокруг завертелся воронкой, и он провалился в глубокую, чернильную тьму.
Коноха, 51-й год от основания деревни.
Вечерние сумерки окрасили небо над деревней в багровые тона. В родильном отделении больницы Конохи воздух был наэлектризован напряжением.
— Тужься! Еще немного! Я уже вижу головку! — Голос врача, чьи руки по локоть были скрыты под белой простыней, дрожал от напряжения.
Рядом суетилась медсестра, промокая платком бисерины пота на лбу роженицы. За окнами больницы шумела листва Деревни Скрытого Листа. Третья Мировая война шиноби только отгремела, оставив после себя шрамы на земле и в душах. Третий Хокаге, Сарутоби Хирузен, отошел от дел, уступив место «Желтой Молнии» — Минато Намикадзе, самому молодому лидеру в истории деревни.
— А-а-а-а! — Крик женщины, полный муки и силы, пронзил стены, вырываясь в коридор.
Там, за дверью, нервно мерил шаги мужчина. Его лицо, обычно спокойное, сейчас было искажено тревогой. Пот заливал глаза, словно это он, а не его жена, сейчас сражался за новую жизнь. Он хромал — правая нога двигалась неестественно жестко, напоминая о старых ранах, но он не замечал боли, продолжая наматывать круги.
Внезапно за дверью раздался последний, самый громкий крик, который тут же сменился другим звуком — звонким, требовательным плачем младенца.
Врач выдохнул, на его лице расцвела улыбка облегчения. Шлепнув новорожденного по ягодицам, чтобы прочистить легкие, он поднял крохотное тельце.
Услышав плач своего ребенка, женщина на кушетке бессильно откинулась на подушки. Боль мгновенно ушла, уступая место безграничному счастью.
— Дайте… дайте мне его, — прошептала она пересохшими, искусанными в кровь губами.
Когда сверток опустили ей на грудь, она улыбнулась так светло, словно в палате взошло солнце. Она прижалась губами к влажному лбу сына.
И случилось чудо. Едва коснувшись матери, младенец затих. Он открыл глаза — огромные, глубокие, и посмотрел на нее не мутным взглядом новорожденного, а осмысленным, спокойным взором.
Двери распахнулись, и каталку вывезли в коридор. Мужчина тут же бросился к ним, едва не споткнувшись о собственную ногу. Он склонился над женой, его голос дрожал от нежности:
— Ты молодец, Нанако. Спасибо тебе.
Только потом он перевел взгляд на ребенка. На его смуглом, обветренном лице появилась широкая, немного глуповатая улыбка отца.
— Поздравляю, Тиги-сан. У вас сын, оба здоровы, — сказал врач, снимая маску. — Но Нанако-сан очень слаба. Ей нужен покой. Поговорите позже.
Мужчина кивнул, словно болванчик, и отступил, позволяя увезти свою семью. Он остался стоять в пустом коридоре, чувствуя, как холодный сквозняк холодит мокрую от пота спину.
— У меня… сын. У меня, Тиги Акиры, есть сын! — пробормотал он, и его лицо исказила гримаса чистого, безумного восторга.
Несколько дней спустя.
Акира сидел у кровати жены, не сводя глаз с младенца, который мирно сопел на руках у матери.
— Дорогой, ты придумал имя? — тихо спросила Нанако, осторожно поглаживая спинку ребенка.
Акира встал, выпрямившись во весь рост. В его глазах загорелся огонь:
— Тиги Кадзуя. Я назову его Кадзуя. Я хочу, чтобы его жизнь была подобна весеннему ветру — мягкому, но несущему жизнь и надежду этому миру.
Младенец не плакал. В отличие от других детей, он почти всегда молчал, погруженный в себя. Его душа, душа взрослого человека из другого мира, была слишком велика для этого крохотного сосуда. Он впал в состояние, которое можно назвать «Загадкой Эмбриона» — полудрему, полузабытье. Его мозг, еще не способный обработать весь объем памяти, выдавал воспоминания порциями.
Он знал, что это не конец. Это было начало. Но пока… пока ему нужно было просто расти.
Он думал, что это бред, галлюцинация умирающего мозга. Но боль в деснах, когда резались зубы, и вкус материнского молока были слишком реальны.
«Шанс. Настоящий шанс!» — мысленно ликовал он, лежа в колыбели.
И как же попаданцу обойтись без рояля в кустах?
Сцена сменилась. Время, словно песок сквозь пальцы, просочилось сквозь три месяца.
Октябрь, 51-й год Конохи.
Ночь, когда небо окрасилось в цвет крови, а воздух наполнился звериным рыком. Девятихвостый Лис обрушил свой гнев на деревню. Четвертый Хокаге, Минато Намикадзе, сверкнул в последний раз, став легендой и самой короткой главой в истории правителей Конохи.
Именно в эту ночь туман в голове Кадзуи окончательно рассеялся. Память вернулась полным потоком.
[Поздравляем! Интеграция с миром завершена.]
[Главное задание активировано: Стать сильнейшим существом в этом мире.]
[Награда за выполнение: Возвращение в родной мир.]
Увидев эти строки, всплывшие перед глазами, Кадзуя почувствовал, как сердце забилось быстрее. Надежда. Он сможет вернуться. Он сможет вылечиться.
«Система, — мысленно обратился он, чувствуя холодок в животе. — А если я провалюсь? Если не смогу?»
Ответ появился мгновенно, написанный багровыми, стекающими, словно кровь, буквами:
[СМЕРТЬ]
Он ожидал этого, но увидеть подтверждение было жутко.
[Не волнуйтесь, Хост. Система предоставит поддержку.]
«Какую еще поддержку?» — скептически подумал Кадзуя. — «В этом мире, где десятилетние дети убивают друг друга, а глазами можно сжигать города, мне понадобится не просто поддержка, а чудо».
[Система выдает награды за выполнение этапов миссии. Ниндзюцу, Кеккей Генкай, артефакты… Все, что вам нужно.]
В последующие дни он узнал, что его родители пережили атаку Лиса. Его мать, Нанако, была ирьёнином — медиком, а отец, Тиги Акира, оказался не так прост. Судя по обрывкам разговоров и той ауре скрытой силы, что исходила от него, Акира был джонином. Точнее, бывшим джонином. Ранение ноги во время Третьей Мировой поставило крест на его карьере шиноби, и теперь он держал магазинчик ниндзя-инструментов. Жили они безбедно, даже зажиточно.
Шли годы.
Сегодня ему исполнялось четыре.
— Кадзуя, солнышко, помоги маме отнести тарелки, — ласковый голос Нанако донесся из кухни, вырывая мальчика из раздумий.
— Уже бегу! — отозвался он.
За три с лишним года он привязался к этим людям. Сначала называть чужую молодую женщину «мамой» было неловко, язык не поворачивался. Но ее безграничная любовь и забота растопили лед. Он принял эту роль.
Кадзуя, семеня ножками, забежал на кухню, встал на цыпочки и ухватил тарелку с овощами. Стараясь не расплескать, он по-пингвиньи отнес ее в гостиную.
— Умница, — улыбнулась вошедшая следом Нанако. — Осталось последнее блюдо. Сбегай пока за отцом, он в магазине. Скажи, что ужин готов.
— Хорошо, мам! — кивнул Кадзуя и пулей вылетел из дома.
Магазин отца был рядом, метрах в трехстах. Для обычного четырехлетки — целое путешествие, но не для него.
— Ой, маленький Кадзуя! Опять бежишь за папой? Какой же ты послушный! Эх, был бы мой оболтус хоть наполовину таким, я бы от счастья умерла!
Возле цветочной лавки его перехватила владелица, тучная, но добродушная женщина по имени Кейко. В этой жизни Кадзуя освоил искусство быть «идеальным ребенком». Милый, вежливый, гениальный — соседи души в нем не чаяли. Это была его броня.
— Здравствуйте, тетя Кейко! А вы уже поужинали? — он включил свое обаяние на полную мощность.
— Еще нет, жду дядю Сатоши. Кстати, держи, это тебе в честь дня рождения! — Она вытянула из букета роскошный тюльпан и, присев на корточки, протянула его мальчику.
— Спасибо большое! — Кадзуя принял цветок, искренне улыбнувшись. — Он очень красивый!
Иногда притворяться не приходилось. Быть ребенком, которому просто дарят цветы, было… приятно.
— Ох, какой же ты лапочка! — умилилась Кейко. — Вот вырастешь, женись на моей Михо! Будешь моим зятем!
Кадзуя едва не поперхнулся воздухом. Михо, ее дочь, в свои четыре года весила больше, чем мешок риса, и обладала грацией бегемота.
К счастью, дверь магазина оружия открылась, и на пороге появился его спаситель.
— Папа! — с облегчением выдохнул Кадзуя. — Тетя Кейко, мне пора, папа идет! До свидания!
Акира, увидев сына, попытался улыбнуться, но его суровое лицо, привыкшее к тяготам войны, лишь слегка смягчилось.
— Как торговля? — спросила Кейко.
— Пойдет, — коротко бросил он. Светские беседы никогда не были его коньком.
— Ладно, бегите. Кадзуя, заходи с мамой в гости!
Мальчик энергично закивал, мысленно молясь, чтобы этот визит состоялся как можно позже. Он пристроился рядом с отцом. Акира не взял его за руку — он считал, что мужчина должен ходить сам, — но заметно сбавил шаг, подстраиваясь под короткие ножки сына.