Глава 48. Документальная проза и домашний ужин
После нескольких дней непрерывного пути небо над головой наконец-то прояснилось. Тяжелые свинцовые тучи, бесконечно изливающие потоки воды, остались позади, а прямые солнечные лучи согревали так ласково, что в это даже не верилось. Джирайя остановился и с хрустом потянулся:
— Наконец-то я снова чувствую себя человеком! За время в этой Стране Дождя у меня чуть все кости плесенью не покрылись.
Тсунаде пропустила его слова мимо ушей, хотя её шаг стал заметно легче, чем пару дней назад. Китахара Каэдэ, замыкавший процессию, обернулся назад. Скрытый Дождь всё так же прятался за пеленой сплошного ливня. Каэдэ отвел взгляд и поспешил за остальными.
Они проходили мимо приграничного городка, где как раз разворачивался рынок. В котлах шипела тэмпура, а от лотков с раменом поднимался аппетитный пар. Ноги Джирайи словно приросли к земле.
— Дальше я не пойду, — он не мог оторвать взгляд от лапшичной. — Я полмесяца давился сухпайком. Пусть только кто-нибудь попробует помешать мне съесть нормальную, горячую еду.
Тсунаде бросила на него презрительный взгляд, но первой пододвинула табурет и уселась за стол. Перед ними поставили три внушительные порции рамена со свининой. Джирайя жадно набросился на еду, с таким громким хлюпаньем втягивая лапшу, что посетители за соседними столиками начали оглядываться. Тсунаде еще даже не взялась за палочки, а уже скривилась:
— Ты можешь жрать потише?
Джирайя с трудом проглотил огромный ком лапши и поднял вверх большой палец:
— Вкуснотища!
Тсунаде только глаза закатила и принялась за еду. Китахара Каэдэ молча подцепил самый аппетитный кусок мяса из своей порции и переложил в тарелку Тсунаде. Тсунаде замерла, метнув в него недовольный взгляд:
— Ешь из своей тарелки.
Тон был резким, но палочки в её руках проворно подхватили подношение и отправили прямиком в рот. Джирайя посмотрел на Каэдэ, затем на Тсунаде, и уголок его рта дернулся. Он со стуком воткнул палочки в бульон, скрестил руки на груди и откинулся назад.
— Всё, решено.
— Что решено? — даже не подняв головы, спросила Тсунаде.
— По возвращении напишу роман, — с предельно серьезным видом заявил Джирайя. — И посвящу его себе любимому.
Тсунаде наконец-то оторвалась от еды:
— И о чем же?
— О человеке, который двадцать долгих лет молча оберегал женщину своей мечты, — Джирайя обрисовал в воздухе круг палочками, — а она так ни разу и не удостоила его нормальным взглядом.
Тсунаде прожевала кусок, проглотила и невозмутимо выдала:
— Это называется документальная проза.
Китахара Каэдэ в этот момент отхлебнул чай, удачно спрятав усмешку за краем чашки. Лицо Джирайи вытянулось, он с силой хлопнул по столу:
— Да у тебя вообще сердце есть?! Я тут всю душу изливаю...
— Остынет же, заткнись и ешь, — бросила Тсунаде, отправляя в рот очередной кусок мяса, даже не взглянув на него.
Джирайя посмотрел на её невозмутимое лицо, затем перевел взгляд на Каэдэ, который как ни в чем не бывало посыпал рамен острым перцем. Сокрушенно вздохнув, он снова уткнулся в свою порцию:
— Ладно, пусть будет документальная. Зато хоть гонорар срублю.
---
Спустя три дня. Вечер. Южные ворота Конохи.
Наваки сидел на корточках у основания стены, сжимая в руке остатки онигири. На дороге показались три силуэта. Глаза мальчика вспыхнули, он запихнул в рот остатки еды и сломя голову бросился к ним.
— Сестренка! — закричал он.
Тсунаде остановилась. Наваки подлетел к ней и с размаху уткнулся лицом ей в живот. Тсунаде на секунду опешила, но тут же крепко обняла брата, взъерошив ему волосы:
— Я дома.
Мальчик высунул голову и повернулся к Каэдэ:
— Учитель! Вы не ранены?
— Нет, — ответил тот.
Наваки расплылся в счастливой, беззубой улыбке. Джирайя с завистью наблюдал за этой сценой, почесывая свой ежик на голове:
— Везет же... мне бы тоже хотелось, чтобы меня кто-то так встречал.
Никто не обратил на него внимания.
— Ну и ладно. Как только мой роман станет бестселлером, меня тут целые толпы красоток будут поджидать, — буркнул он.
Наваки повернулся к нему:
— Дядя Джирайя, у вас на воротнике пятно от супа засохло.
Джирайя вытаращил глаза:
— Ах ты ж мелкий пострел! Весь в сестру, лишь бы подколоть!
---
Тем же вечером. Дом Китахары Каэдэ.
На плите горел огонь, Тсунаде в фартуке ловко переворачивала сайру на сковородке, а Каэдэ шинковал редьку у раковины. Наваки отвечал за расстановку тарелок, а Джирайя наворачивал круги по гостиной, поминутно заглядывая на кухню:
— Готово уже?
— Нет.
— Да когда же уже?!
— Еще один вопрос, и останешься без ужина, — отрезала Тсунаде.
Джирайя обиженно втянул голову в плечи. Вскоре все четверо уселись за стол. Жареная сайра, мисо-суп, салат из тертой редьки, битые огурцы. Наваки уплетал за обе щеки, активно жестикулируя:
— Учитель, пока вас не было, я успел выполнить три миссии! А на третьей мы чуть не совершили подвиг! — Мальчик так воодушевился, что аж покраснел. — С тем заданием было что-то нечисто, даже наш джонин-наставник ничего не заметил! Лес впереди был слишком тихим, слова заказчика не сходились с тем, что мы видели, а дерн на дороге явно кто-то перекапывал! Пошли бы мы обычным путем — угодили бы прямо в засаду! И всё благодаря вам! Вы три месяца гоняли меня, тренируя наблюдательность и навыки выживания! Я настоял на своем и остановил отряд, и мы реально избежали западни! У нашего джонина челюсть отвисла, он при всех заявил, что у меня отличный наставник!
Тсунаде, слушая эту тираду, отделила от костей приличный кусок рыбы и положила брату в тарелку:
— Хватит болтать, ешь давай.
В её голосе не было привычной строгости, лишь редкая теплота и нежность. Под столом Наваки улучил момент и многозначительно подмигнул Джирайе. В кулаке мальчишки был зажат скомканный клочок бумаги — он намеревался выменять его на парочку новых шедевров. Джирайя намек понял и незаметно раскрыл ладонь под столешницей. И тут Китахара Каэдэ легонько стукнул палочками по краю своей пиалы и окинул их абсолютно невозмутимым взглядом. Рука Наваки дрогнула, шарик благополучно скользнул обратно в карман, а сам он уткнулся носом в миску, с удвоенной скоростью запихивая в себя рис. Джирайя тоже кашлянул для приличия и с независимым видом принялся разглядывать узоры на потолке.
После ужина насытившийся Джирайя благоразумно поспешил откланяться. Тсунаде загнала Наваки мыть посуду, стоя над душой и критикуя за то, что он слишком копается. Закончив с делами, Наваки с зевотой распахнул входную дверь:
— Сестренка, ну давай быстрее, я спать хочу.
Тсунаде легонько подтолкнула его в спину:
— Иди один, мне еще кое-что нужно сказать.
Мальчишка, недовольно бубня себе под нос, вышел. В доме их осталось лишь двое. Тсунаде надевала обувь в прихожей, повернувшись к Каэдэ спиной. В щель под дверью тянуло прохладой, ночной ветерок трепал выбившиеся из прически пряди.
— Завтра мы отдыхаем, а послезавтра идем с докладом к Учителю, — бросила она.
— Угу, — отозвался Каэдэ.
Её пальцы до побеления в костяшках вцепились в дверной косяк, она так и не обернулась. Повисла пауза.
— Насчет того... разговора... — её голос упал до едва различимого шепота. — Ты обещал... что когда закончится война...
Фраза повисла в воздухе. Китахара Каэдэ смотрел на её спину. Он подошел и остановился в полушаге от неё.
— Мне нужно немного времени, чтобы подготовиться, — спокойно произнес он. — После того как мы закончим с отчетом...
Её плечи расслабились, а уши тут же вспыхнули ярким пламенем, заливая краской шею. Вдруг с улицы донесся нетерпеливый крик Наваки:
— Да ты идешь или нет?! Я спать хочу!
Тсунаде вздрогнула, словно от удара током:
— Да иду я, иду! Чего раскричался?!
Она распахнула дверь и пулей вылетела наружу, даже не оглянувшись. Дверь за ней с грохотом захлопнулась. Китахара Каэдэ остался стоять в прихожей, вслушиваясь в удаляющиеся голоса брата и сестры, которые продолжали препираться по дороге домой.