Напротив
него сидел крошечный комочек. Девочка в белом платье с торчащими вверх светлыми хвостиками вальяжно откинулась назад, вздернув нос к небесам. Перед ней возвышалась гора из медяков и сладостей.
Трехлетняя Тсунаде гордо уперла руки в бока:
— Дедушка такой глупый! Давай еще раз!
Каэдэ мельком взглянул на руки Хаширамы. Он поддавался, причем делал это настолько очевидно, что всё было написано у него на лбу. Первый Хокаге — человек, способный вжать Девятихвостого Лиса в землю, — сейчас покрывался потом от поражений в кости против собственной внучки.
— Еще, еще раз! — Тсунаде потянулась за кубиками.
Хаширама уже хотел было бросить, но по коридору к ним быстрым шагом приблизились несколько старейшин клана Сенджу с мрачными лицами. Улыбка Хаширамы померкла, и он поднялся на ноги.
— Малышка Тсунаде, дедушке нужно заняться делами.
Девочка тут же вцепилась ему в ногу.
— Ты просто не умеешь проигрывать! Жулик!
— У дедушки правда есть дела...
— Врешь!
Тсунаде надула губы, ее глаза заблестели от слез. Хаширама посмотрел на внучку и явно засомневался. Этот человек, бесстрашно смотревший в глаза хвостатым зверям и Учихе Мадаре, сейчас дрогнул перед трехлетней девчонкой, повисшей на его ноге.
Однако старейшины уже подошли вплотную и тихо что-то произнесли. Хаширама вздохнул и подал знак служанкам.
Те бросились к девочке, пытаясь уговорить ее отпустить ногу деда. Но та ни в какую не соглашалась, и служанкам пришлось силой отдирать ее от Первого Хокаге.
— Не хочу! Пустите! Дедушка, ты злой! — ее плач постепенно затих вдали.
Потирая виски, Хаширама направился к главному залу в сопровождении старейшин. Главы кланов повскакивали со своих мест. Отец Каэдэ тоже поднялся, одергивая кимоно.
— Отец, — мальчик дернул его за рукав. — Здесь душно, я выйду посидеть снаружи.
Тот скосил на него взгляд и кивнул:
— Далеко не уходи.
— Угу.
Двери зала заседаний захлопнулись. Помещение опустело. Каэдэ встал, прошел по коридору и свернул за невысокую стену. В беседке валялись разбросанные кости, а медные монеты и сладости лежали в полном беспорядке.
Подойдя ближе, он поднял один кубик, покрутил его на ладони и уже собирался положить обратно на стол, как вдруг раздался шмыгающий голос:
— Это мое.
Каэдэ обернулся. Из-за угла показалась Тсунаде. Ее глаза были красными, мокрые дорожки от слез всё еще блестели на щеках, а нос смешно покраснел. Но губы она сжала в тонкую линию, не отрывая взгляда от кубика в его руке. Очевидно, ей удалось вырваться от служанок и сбежать обратно.
Каэдэ молча протянул ей кость.
— Держи.
Тсунаде подбежала, выхватила кубик и крепко сжала его в кулачке. Затем, отступив на полшага, окинула мальчика оценивающим взглядом. Наконец она сморщила носик:
— Ты еще кто такой?
— Мой отец пришел на встречу с твоим дедушкой, — ответил Каэдэ. — Внутри душно, вот я и вышел подышать.
Тсунаде склонила голову набок, разглядывая его пару секунд. Казалось, она пыталась понять, что из себя представляет этот незнакомый мальчишка, который был на полголовы выше нее.
Затем она посмотрела на зажатый в руке кубик. Перевела взгляд на пустую беседку. Снова посмотрела на Каэдэ. И внезапно оживилась:
— А ты умеешь играть в кости?
Мальчик слегка покачал головой.
— Не очень, — произнес он серьезным тоном и после короткой паузы добавил: — Научишь меня?
Тсунаде опешила. С тех пор как она себя помнила, всему ее учил только дедушка. Еще никто и никогда не просил ее о таком. В одно мгновение ее глаза радостно засияли.