Глава 147 Хватит
Тсунаде и Китахара Каэдэ неторопливо шли по главной улице.
Полуденная Коноха кипела жизнью. Повсюду пестрели палатки, сновали горожане, а над головами по крышам домов изредка проносились шиноби.
Каэдэ не смотрел на Тсунаде напрямую. Однако он физически ощущал ее мимолетные взгляды — она смотрела редко и быстро отводила глаза. Каэдэ все прекрасно понимал: Тсунаде упорно искала зацепки.
Но сегодня он сам намеревался получить ответ. Сколько именно она помнит?
Когда они поравнялись с лавкой, торгующей тофу, Тсунаде заговорила первой:
— Ты и сам умеешь готовить?
Каэдэ скользнул взглядом по овощным рядам и ответил совершенно будничным тоном:
— Конечно. Когда долго живешь один, волей-неволей приходится учиться.
Эти слова он произнес намеренно. В симуляции Тсунаде задавала ему в точности такой же вопрос, и тогда он ответил слово в слово.
Произнеся это, Каэдэ не стал сразу поворачивать голову, а лишь следил за ней краем глаза.
Шаг Тсунаде на мгновение сбился, но она быстро взяла себя в руки. Руки ее по-прежнему висели вдоль тела, но пальцы на секунду крепко сжались в кулак.
Тсунаде промолчала, однако в ее сознании вспыхнуло отчетливое воспоминание: Хагоромо Каэдэ стоит у кухонного стола, нарезает продукты и так же спокойно произносит: «Когда долго живешь один, волей-неволей приходится учиться».
Тсунаде подавила нахлынувшее смятение.
«Просто совпадение...» — попыталась убедить она себя, после чего сухо заметила:
— Звучит так, будто ты в этом мастер.
Каэдэ не стал развивать эту тему и плавно перевел разговор:
— То, что случилось с сестрой Кушиной... это часто происходит?
Тсунаде покосилась на него:
— Ты про буйство Девятихвостого?
— Да.
— Не то чтобы часто, — голос Тсунаде стал тише. — Но если он начнет беситься всерьез, проблем не наберешься. Сегодня была лишь легкая вспышка. Если бы печать не сдержала его, от дома не осталось бы и камня на камне.
Каэдэ кивнул:
— С вами рядом бояться нечего, Тсунаде-сама.
Тсунаде удивленно приподняла бровь:
— А ты умеешь льстить.
— Я лишь говорю правду.
Тсунаде лишь хмыкнула в ответ и замолчала.
Они подошли к мясной лавке. Мясник поднял голову и, узнав Тсунаде, расплылся в улыбке:
— Тсунаде-сама! Сами сегодня за покупками?
Она неопределенно качнула головой:
— Угу, решила немного прогуляться.
Торговец перевел взгляд на Каэдэ:
— А этот молодой человек помогает вам донести сумки?
Каэдэ не успел открыть рот, как Тсунаде резко зыркнула на мясника:
— Занимайся своим делом.
Тот мгновенно схватился за нож:
— Понял-понял! Какой кусок для вас отрезать?
Каэдэ стоял чуть поодаль, не вмешиваясь. Тсунаде обернулась к нему:
— Что посоветуешь взять?
Он не спешил с ответом. Внимательно изучив разложенное на прилавке мясо, он указал на куриную грудку:
— Возьмем куриную грудку. — Каэдэ говорил непринужденно: — Можно запечь или приготовить так, чтобы мясо осталось сочным и нежным.
Взгляд Тсунаде намертво приковался к мясу. Это было ее любимое блюдо — и в реальности, и в ее снах.
Тсунаде изо всех сил старалась скрыть волнение. Словно невзначай она поинтересовалась:
— Тебе самому нравится такая готовка?
Каэдэ протянул кусок мяснику для взвешивания:
— Не то чтобы мне это нравилось. — Он выдержал паузу и негромко добавил: — Просто это любит кое-кто другой.
Взгляд Тсунаде впился в его лицо, но Каэдэ не отвел глаз.
Эта фраза была его очередной проверкой. Будь у нее лишь обрывки сновидений, она могла бы ничего не заподозрить. Но если она помнила все, эти слова обязаны были задеть нужные струны в ее душе.
Тсунаде никак не проявила себя внешне. Лишь спустя пару секунд она едва слышно вымолвила:
— Вот как.
Ничего не заметивший мясник весело вставил свои пять копеек:
— Куриную грудку ведь готовить надо уметь! Чуть передержишь — и она станет сухой, как подошва. Мало у кого получается сделать ее по-настоящему сочной.
Тсунаде на автомате произнесла:
— Нужно нарезать потолще, слегка отбить, а потом ненадолго замариновать.
Каэдэ заговорил практически одновременно с ней:
— Главное — нарезать потолще и хорошенько отбить, иначе маринад не пропитает мясо изнутри.
Рука мясника с ножом застыла в воздухе. Он удивленно посмотрел сначала на Тсунаде, затем на Каэдэ:
— Ого, да вы оба настоящие знатоки!
Тсунаде отвела взгляд:
— Взвешивай давай.
Каэдэ тоже промолчал.
На этот раз смятение Тсунаде было куда глубже. Теперь Каэдэ окончательно убедился в своей правоте: Тсунаде все помнила. Или, как минимум, большую часть.
Они забрали покупку и перешли к соседнему овощному прилавку. Тсунаде наклонилась, перебирая зелень. Она взяла один пучок, но тут же отложила его в сторону. Она отчаянно пыталась заставить себя успокоиться.
Сходство в кулинарных предпочтениях можно списать на случайность. Умение разделывать куриную грудку — тоже. Даже фразу «это любит кое-кто другой» можно истолковать двояко. Но когда совпадений становится слишком много, они неизбежно перерастают в нечто большее.
Наконец Тсунаде потянулась к дикорастущим горным овощам:
— Кушина как-то говорила, что хочет попробовать эти горные травы.
Каэдэ мельком взглянул на пучок. Именно Тсунаде в симуляции когда-то учила его правильно их обрабатывать. Тогда она постоянно ворчала, что он возится слишком медленно, и раз за разом повторяла одно и то же: «Стебли у корней нужно зачищать тщательнее, иначе блюдо будет горчить».
Каэдэ поначалу хотел промолчать, но слова сами сорвались с его губ:
— С ними придется повозиться.
Тсунаде посмотрела на него. Каэдэ забрал у нее пучок:
— Стебли у самого корня нужно зачистить получше, иначе они будут горчить.
Тсунаде опустила глаза. Это определенно не было случайностью.
Одному совпадению еще можно было найти оправдание. Другому — подобрать логическое объяснение. Но Каэдэ раз за разом, с пугающей точностью воссоздавал те мелочи, о которых могли знать только она и Хагоромо Каэдэ.
Почему? Если все это было лишь сном, откуда у реального юноши те же привычки? А если он не имел к снам никакого отношения, почему его слова слово в слово повторяли фразы из ее видений?
Тсунаде положила овощи в корзину. Ее голос звучал ровно, без каких-либо эмоций:
— А ты на удивление много знаешь.
Каэдэ аккуратно уложил покупки:
— Жизнь заставит — и не такому научишься.
Тсунаде погрузилась в молчание.
Вскоре они подошли к прилавку со специями. Тсунаде непроизвольно коснулась воротника своей одежды, и из-под ткани показался голубоватый кристалл флюорита на цепочке. Она не стала смотреть на кулон, продолжая изучать специи перед собой, и спросила:
— Скажи... парням вообще нравятся цепочки или ожерелья, полученные в подарок?
Рука Каэдэ, тянувшаяся к пакету с приправой ситими, замерла. Последние сомнения рассеялись. Тсунаде помнила все. До мельчайших подробностей.
Каэдэ взял пакет со специями и опустил его в корзину. В конце концов, он прожил бок о бок с ней больше двадцати лет в той симуляции. Он больше не мог относиться к ее чувствам как к какому-то побочному эффекту системы. По крайней мере, не с Тсунаде.
Каэдэ потянулся за солью и ответил ей точно так же, как ответил много лет назад в своих воспоминаниях:
— Обычно парням не нравятся цепочки.
Тсунаде тут же спросила:
— Почему?
— Слишком бросаются в глаза, да и в бою мешают. — Каэдэ положил соль в корзину и добавил: — Если уж дарить что-то, то практичное, то, чем можно пользоваться каждый день.
Пальцы Тсунаде замерли на кристалле флюорита. Даже эта фраза совпала в точности. Она медленно опустила руку, пряча кулон обратно под воротник. Движение было едва заметным, но Каэдэ все прекрасно видел.
Раз уж он решил принять эту ответственность, ему больше не нужно было тщательно скрывать свои старые привычки.
Собрав все необходимое, они отправились обратно. Тсунаде шла чуть медленнее, чем по дороге на рынок.
Каэдэ нес тяжелые сумки и шел со стороны проезжей части. Переложив поклажу во внешнюю руку, он оставил сторону, обращенную к Тсунаде, свободной. Когда толпа становилась плотнее, он слегка выдвигался вперед, ненавязчиво закрывая ее от случайных прохожих.
Все это он делал неосознанно, на чистых рефлексах. Ведь именно так он всегда оберегал ее в прошлом.
Тсунаде замечала каждое его мимолетное движение, но молчала. Ее взгляд то и дело возвращался к его свободной руке.
В ее снах Хагоромо Каэдэ поступал точно так же. Он никогда не говорил пафосных слов вроде «я защищу тебя». Он просто молча брал на себя ту сторону, откуда могла грозить опасность, и всегда оставлял свободную руку для нее.
Тсунаде отвела глаза.
Вскоре они вернулись к дому Кушины. Когда та открыла им дверь, ее взгляд с любопытством скользнул с Тсунаде на Каэдэ:
— С возвращением! Спасибо за труды.
Тсунаде вернула ей кошелек:
— Знала бы ты, как это было нелегко.
Кушина забрала кошелек и перехватила один из пакетов с продуктами. Смерив Тсунаде и Каэдэ лукавым взглядом, она невинно улыбнулась:
— Ой, что-то мне до сих пор нехорошо. Боюсь, приготовить обед у меня не получится.
Тсунаде укоризненно посмотрела на нее:
— Да ты...
Кушина тут же театрально схватилась за живот:
— Честно-честно! Я до сих пор чувствую жуткую слабость, даттебане!
Тсунаде лишь вздохнула, не зная, злиться ей или смеяться:
— Ну и плутовка же ты.
Кушина моментально перевела умоляющий взгляд на Каэдэ:
— Каэдэ, помоги тогда Тсунаде-сама на кухне, а?
Каэдэ молча отнес оставшиеся продукты в кухню:
— Без проблем.
Кушина тут же показала ему большой палец:
— Вот на кого всегда можно положиться!
На кухне Тсунаде вымыла руки и приготовилась к готовке. Каэдэ к этому моменту уже успел все разобрать. Куриная грудка лежала рядом с разделочной доской, горные травы были замочены в отдельной миске, а специи и соусы стояли ровно в тех местах, где их было удобнее всего брать.
Тсунаде молча окинула взглядом идеально подготовленный стол, взяла миску с горными травами и протянула ему:
— С этим возиться дольше всего. Поможешь?
Каэдэ взял нож:
— Конечно.
Он принялся за чистку. Движения его были неторопливыми, но выверенными и уверенными. Тсунаде стояла чуть поодаль, молча наблюдая за ним. И постепенно перед ее глазами вновь начал проступать тот самый, до боли знакомый силуэт из снов.
Окончив работу, Каэдэ выложил подготовленную зелень на тарелку:
— Так пойдет?
Тсунаде тряхнула головой, прогоняя наваждение:
— Да, отлично.
Во время дальнейшей готовки стоило Тсунаде лишь подумать о соевом соусе, как Каэдэ уже протягивал ей бутылочку. Стоило ей бросить взгляд на специи, как приправа ситими тут же оказывалась у нее под рукой.
В конце концов Тсунаде не выдержала и пристально посмотрела на него. Каэдэ аккуратно поставил баночку на стол:
— Ты взяла ложку именно так, чтобы добавить эту специю, верно?
Тсунаде сжала в ладони флакончик:
— А ты невероятно наблюдателен.
Каэдэ перевел взгляд на огонь под кастрюлей:
— Просто показалось, что тебе это сейчас нужно.
Тсунаде промолчала.
Готовка спорилась на удивление легко. За обедом Кушина отправила в рот кусочек куриной грудки, и ее глаза восторженно округлились:
— Божественно! — Она тут же потянулась за добавкой. — Тсунаде-сама, вы сегодня превзошли саму себя!
Тсунаде молча уткнулась в свою тарелку:
— Ешь молча.
Кушина удивленно перевела взгляд с Тсунаде на Каэдэ, но спорить не решилась и послушно принялась уплетать рис.
Покончив с едой, Каэдэ не стал задерживаться. Он помог убрать посуду со стола и поднялся:
— Мне пора. Нужно еще кое-что сделать, так что я пойду.
Кушина пошла проводить его до дверей и у самого порога заговорщически прошептала:
— Каэдэ, признайся, вы сегодня с Тсунаде-сама понимали друг друга прямо с полуслова.
Каэдэ лишь мягко улыбнулся:
— Я просто помогал ей на кухне, ничего особенного.
Кушина прищурилась:
— Ну-ну, так я тебе и поверила.
Каэдэ не стал развивать спор. Он лишь помахал ей на прощание рукой и неторопливо зашагал по улице.
Кушина проводила его взглядом, а затем обернулась к кухне. Тсунаде все еще оставалась там, сосредоточенно протирая рабочую поверхность.
— Здесь явно кроется что-то большее... — тихо шепнула себе под нос Кушина.
***
Поздним вечером.
Тсунаде вернулась в свой пустующий дом. Она не стала включать яркий свет.
Сняв цепочку с шеи, она положила кулон из голубого флюорита на ладонь. Прохладный камень приятно холодил кожу.
Сев за стол, она принялась по крупицам восстанавливать в памяти события сегодняшнего дня.
Куриная грудка.
Горные травы.
Вопрос про ожерелье.
Идеально расставленные баночки со специями.
Понимание без слов во время готовки.
Свободная рука, оберегающая ее от толпы на людной улице.
И, наконец, эта врезавшаяся в память фраза: «Просто это любит кое-кто другой».
Каждой детали по отдельности можно было найти логичное объяснение. Но когда они складывались в единую мозаику, любые оправдания рушились, как карточный домик.
Тсунаде медленно прикрыла глаза.
В ее воспоминаниях Хагоромо Каэдэ стоял у плиты и с улыбкой оборачивался к ней. А в реальности точно так же склонял голову над миской Китахара Каэдэ.
Два этих лица, разделенные пропастью в двадцать лет воспоминаний, медленно сливались воедино.
Она крепко сжала кулон в кулаке. Граненый камень больно врезался в ладонь.
Тсунаде открыла глаза и едва слышно прошептала во тьму:
— Хватит...