Глава 71.2 Тогда я должен поцеловать тебя как следует
Теодор подошел ко мне и замолчал. На его лице было сожаление. Он протянул мне руку:
— Прости. Ты сильно испугалась? Я не хотел.
Я не могла оставаться раздраженной, видя его сожаление.
— Что ты здесь делаешь?
— Я проходил мимо…
— О, твой разговор только закончился?
— Да, — ответил Теодор, помогая мне подняться, — ты все еще не была у доктора, я прав?
— Ох! Врач!
Я совсем забыла о нем из-за того, что увидела мать Селфиуса.
Посмотрев в окно я увидела, что уже была глубокая ночь. Я направилась в сторону нашей спальни, Теодор же спокойно шел рядом.
Темный коридор больше не казался пугающим.
— Я могу прийти к нему завтра. Я все равно хорошо себя чувствую.
— Нет нужды. Врач должен ждать нас у входа в спальню.
— Но уже очень поздно.
— О, он сказал, что много спал в течении дня, так что может подождать нас, — сказал Теодор, бесстыдно пожимая плечами.
— Думаю, ты слишком многого от него требуешь.
— Когда я так делал? Это его работа — лечить людей. Он гордится своим трудом. Для доктора нет большей радости, чем вылечить больного.
Он был прав. Однако, услышь его врач, он бы нашел, что добавить.
— Я написал виконту и сказал, что мы поехали обратно из-за твоего плохого самочувствия. Я написал, что мы назначим другую дату визита, когда тебе станет лучше, так что не волнуйся.
Я задумалась о видении, которое видела из окна кареты. У меня были галлюцинации из-за усталости и того, сколько на меня навалилось в последнее время?
«Думаю, будет хорошей идеей все-таки навестить доктора, раз он нас ждет».
Я вспомнила о том, как мы сидели в карете и что именно тогда произошло, и вздрогнула. Мои ноги застыли, как парализованные.
— Першати? — Теодор оглянулся на меня с встревоженным лицом.
Я уже забыла об этом из-за переполоха с матерью Селфиуса.
«Мы поцеловались!»
Воспоминание, которое я чудом сумела подавить, снова всплыло на поверхность, заставляя мое лицо густо покраснеть.
— Что такое? Твое лицо красное. Тебе плохо?
— Н-не в этом дело.
«Кто из нас вспомнил о карете? Я уже забыла об этом!»
— У тебя жар? – спросил Теодор, кладя руку на мой лоб.
— М-мне жарко из-за свечи!
Я быстро отстранилась и пошла быстрее. Нет, я обязана стереть это из своей головы. Надо подумать о чем-то другом, о чем угодно!
— О! Та женщина! Почему она приходила?
— Женщина? А, леди Акман.
— Она пришла, чтобы забрать Селфиуса?
— Нет, — отрезал Теодор.
Мы продолжали идти по темному коридору, но Теодор не спешил вдаваться в подробности.
Когда тема сменилась на мать Селфиуса, мое лицо мгновенно остыло. Из любопытства я снова спросила его:
— Тогда зачем?
Теодор улыбнулся и покачал головой:
— Просто.
— Просто?
— Она просто приехала, чтобы поздравить нас со свадьбой.
«Поздравить со свадьбой? Но почему она была такой агрессивной?»
Я бы больше поверила, скажи он, что она приехала проклясть нас.
— Она ведь не могла приехать ради Селфиуса, да? Может, она хочет видеться с ним время от времени?
— Она не видела Селфиуса ни разу вплоть до сегодняшнего дня. Этого просто не может быть.
— Это так меня злит.
Она разве не знала, что Селфиус живет в поместье? Да даже не знай она этого, как она могла заявиться сюда после того, как бросила ребенка!
— Я не хочу, чтобы она когда либо еще сюда приходила. Не хочу больше ее видеть. Я не твоя настоящая жена и, может, лезу не в свое дело, но хотя бы пока я здесь пусть она не приезжает.
— Она была тем, кто лез не в свое дело.
— Прости?
— Ничего, я с тобой согласен. Я не хочу говорить о ней. Мы больше ее не увидим. Просто забудь о ней.
Это будет облегчением. Я вспомнила холодный взгляд леди Акман, направленный на меня, и поежилась.
Теодор покосился на меня и неловко кашлянул:
— Насчет сегодняшнего…
— Хм?
— Прости, если расстроил тебя. Кажется, я еще не извинился как следует. Поце- То есть, то, что произошло, мы это не обсудили.
— Что?
«Он говорит о поцелуе, верно?»
Я намеренно избегала разговора об этом, но мы снова к нему вернулись.
— Я не пытался избежать вины или чего-то в таком духе. Я хочу сказать, что не сделал это специально.
Чем дольше он объяснял, тем ниже опускались уголки моих губ.
— Тебе не обязательно объясняться.
— У меня не было никаких скрытых мотивов. Надеюсь, ты не поняла все превратно.
«Что?»
— В каком-то смысле, это была случайность. И я пытался использовать метод шоковой терапии, так что…
Мои губы поджались в плотную линию. Я повернула голову от неожиданности. Теодор продолжил говорить, смотря прямо перед собой, как будто произносил заученные реплики из сценария пьесы.
«А я злилась? Он поэтому продолжается пытаться объяснить свой поступок?»
Его тянувшееся оправдание меня поразило.
«Он сделал это без скрытого мотива? Это значит, что у него не было других планов. И он сказал, что это была случайность?»
До недавнего времени я тоже думала, что это может быть случайность или своего рода шоковая терапия. Но его объяснение заставило меня почувствовать себя так, как будто меня втоптали в землю. Я расслабила исказившееся лицо, несмотря на то, что продолжала стискивать челюсти. Его слова слышались с трудом.
— Я имею в виду, что не планировал расстраивать тебя своими чувствами...
— Да, я согласна, — сказала я, обрывая его болтовню.
Изумленный моим резким ответом, он обернулся на меня.
— Наши губы соприкоснулись буквально на мгновение. Кто бы стал придавать такому дополнительное значение? Это была простая случайность, — широко улыбнулась я.
Лицо Теодора помрачнело. Он замолчал и нахмурился. Кажется, мои слова его огорчили.
— Я слышала, что в некоторых королевствах легкий поцелуй в губы — способ приветствия. Для них это ничего не значит.
— Приветствие?
— Да даже дети в наши дни так целуются. Разве то, что мы сделали, можно назвать настоящим поцелуем? Или хотя бы чмоком? Просто мазок губами.
— Мазок губами.
— Тео, ты же не думал, что то, что между нами произошло — поцелуй, ведь так? Это было бы глупо. Мы взрослые, это не то что бы наш первый поцелуй.
Если он собирался объяснить все таким образом, то и я сделаю также. Я улыбнулась, наблюдая, как лицо Теодора мрачнеет все больше. Он, казалось, погрузился в свои мысли и не понимал моих слов. Во мне расцвело удовлетворение.
«Я выиграла».
Я прошла мимо замедлившегося Теодора и беззаботно пошла дальше.
Теодор замер. Он вдруг схватил меня за запястье и впечатал в стену.
Я в мгновение ока оказалась заперта между его рук.
В его томных красных глазах сверкнула страсть.
— Не можешь назвать это поцелуем?
Он медленно покачал головой в надменной манере. На его лице было свирепое выражение лица, напоминавшее лицо вырвавшегося из клетки зверя.
— Тогда я поцелую тебя, как надо.