Глава 70.2 Я люблю Першати
— Или ты можешь совершить такую же крохотную ошибку, как твоя сестра, и убить ее светлость.
Голос Харари был сухим и очень хриплым, как будто она проглотила горсть песка. Ее глаза оставались пустыми и безжизненными, как если бы она стояла в центре песчаной бури.
— Это та боль, которую ты никогда не поймешь. Потому что ты не жертва, а хищник, наносящий вред. Хоть ты и можешь думать, что из нас всех ты заслуживаешь жалости больше остальных из-за своего проклятья. Больше всех жалости заслуживают те, кто вовлечены в это и сами становятся жалкими, хоть и не являясь проклятыми.
Теодор стиснул кулаки, чтобы скрыть дрожь в руках.
— Я приму твой совет в знак почтения былых дней, — сказал он с еще больше помрачневшим лицом.
Тьма, скользнувшая в гостиную, словно приклеилась к его лицу.
— Так ты пришла сюда просить меня отпустить ее ради ее же блага?
— Разумеется. Я не могу выдержать мысли, что ее светлость, которую я даже не знаю, потеряет человека, которого любит, и проживет остаток жизни с проклятым ребенком в месте, пронизанным смертью.
— Ложь.
Харари вскинула голову, разъяренная насмешкой Теодора. Однако увидев его взгляд, она застыла. Теодор словно видел ее насквозь.
— Ты здесь не ради ее светлости, а ради самой себя, леди Акман. Думаешь, тебе отпустят все грехи, если спасешь ее светлость? Это то, что называют «заместительным удовлетворением»?
П.п.: Заместительное удовлетворение — чувство радости, счастья (ну, и удовлетворения), которое человек испытывает, когда узнает о хороших событиях в жизни другого.
Харари затряслась, услышав эти слова. Она не могла сбежать от своего прошлого. Хоть она и пыталась начать новую жизнь, прошлое всегда удерживало ее, не давая двигаться вперед. Эта тайна побудила ее приехать в поместье и спасти великую герцогиню. Если ей удастся спасти герцогиню от этого проклятого ада, ей казалось, что она сможет начать новую жизнь со спокойной душой. Словно она спасала прошлую себя. Ее дыхание участилось. Харари подняла дрожащую ладонь и прикрыла лицо.
— Даже покинув особняк, я все еще испытываю боль. Мой ад еще не прекратился.
Ее огрубевшие ладони были не такими же красивыми, как раньше.
Теодор молча уставился на Харари. Если он хотел, то вполне мог вышвырнуть ее из поместья и не слушать ничего из того, что она хотела сказать, но он не стал. Он сидел и терпел груз вины, как будто это был его долг.
— Тебе не стоило утаскивать меня на глубины этого ада просто потому, что я его любила. Даже если я согласилась пойти, ты не должен был позволять мне этого! Я не знала, насколько болезненно проклятие! Как я могла знать? Не я ведь проклята! Но никто даже не пытался меня остановить! Если он любил меня, ему не стоило впускать меня в этот кошмар! Это проклятие даже снять никак нельзя!
Харари закатила глаза и ударила кулаком по столу. От ее грациозного облика не осталось и следа. Застряв в прошлом, она не могла больше контролировать свой гнев.
Теодор продолжал молчать.
— Я все еще прекрасно помню, как твоего брата, моего любимого, рвало кровью, пока он умирал в моих руках! Я… Думаешь, я хотела бросать своего ребенка, который так на него похож? Он подбежал ко мне со словами, что он упал и поранился! Я так испугалась, что убежала. Ты хоть представляешь, как дурно мне стало?
Харари продолжала ударять кулаком по столу снова и снова, пока не выступила кровь. Она вдруг вцепилась в голову.
— Я никогда больше не хочу чувствовать себя преступницей. Это доказательство того, насколько эгоистичны люди подобные тебе.
Хрупкое тело Харари не переставало дрожать. Она отняла руки от лица и обняла себя.
— Само существование вас, Лапилеонов, — уже проклятие. Не знай я об этом, я бы не прожила всю свою жизнь в боли, — дрожащим от наступивших слез голосом произнесла она.
Теодор откинулся на спинку дивана и искривил губы в горькой улыбке.
— Ты права. Это место — ад. Но что мы можем делать? Может, это эгоистично, но мы должны жить тоже.
Харари скрипнула зубами, глядя на его собранное лицо.
— Ты просто очередной эгоистичный Лапилеон!
— Разумеется. Почему, по твоему мнению, я проклят? — цинично улыбнулся Теодор, поглаживая рукой подбородок.
Он опасно хохотнул, как будто балансировал на краю острого лезвия меча.
— Я — ад наяву.
Теодор всегда был злодеем. Люди были жестокими зверьми, которые могли без раздумий раздавить другого ради спасения себя.
Большинство людей, связанных с семьей Лапилеонов, были именно такими. Они не хотели признавать, что были неправы, что они не были причиной того, что пострадали. Им нужен был щит, который они смогут поставить перед собой, и Теодор всегда выполнял эту роль.
— Ты даже не любишь ее светлость, не так ли?
— Это… — Теодор поднялся с дивана.
Его темные глаза, опустившись, грозно пронзили Харари.
— Я не обязан на это отвечать.
Харари усмехнулась.
— Это все, что я буду слушать. Если ты закончила — можешь уходить, — сказал Теодор, отворачиваясь.
Харари закричала ему в спину:
— Я не стану стоять и смотреть, как ты создаешь еще одну жертву, подобную мне! Даже если это означает мою смерть! Ты не можешь этого сделать!
Харари продолжит спокойно жить еще некоторое время, оплакав часть того горя, которое несла в себе все это время. Сдерживание этого секрета становилось слишком сложным. Даже если это и вызывало чувство отчаяния.
— Не говори мне, что собираешься лгать и признаваться, что любишь ее!
Луна спряталась за грядой облаков. Мир стал еще темнее, как будто опустился в самую пучину ада.
Теодор замер и обернулся.
— А что, если признаюсь?
Темнота полностью скрывала его лицо. В кромешной тьме он улыбнулся и произнес:
— Да, я люблю великую герцогиню. Я люблю Першати.