Глава 741 - Она безумно любила Лу Хуа
— Отец может попробовать…
Отец может попробовать…
Попробовать…
Эта фраза, обрастая гулким эхом, снова и снова отдавалась в ушах Владыки Цзян. Он неотрывно смотрел на место, где только что растаяла призрачная проекция. Дева, ещё мгновение назад отражавшаяся в его зрачках, испарилась без следа.
В сознании Владыки Цзян беспрестанно звучали последние слова Цзян Хуа.
Во всём этом мире лишь один человек способен отыскать её — Лу Хуа!
Если он не найдет её в течение трёх месяцев, то её остаточная полудуша окончательно рассеется. И тогда ни Нефритовые шахматы Инь-Янь, ни сами бессмертные небожители не смогут вернуть её к жизни!
— Святая Дева! — четверо слуг впились отчаянным взором в пустую высь, в панике и ужасе выкликая её имя.
Словно опомнившись, все четверо одновременно повернулись к онемевшему Владыке Цзян:
— Владыка Цзян… Святая Дева… она ведь ещё жива? Она всё ещё дышит под этим небом, верно?!
— И ещё Лу Хуа… Гопожа сказала, только Лу Хуа сможет отыскать её!
— Вы… — Слуга-мечник с замиранием сердца не смел закончить вопрос: вы всё ещё намерены убить Лу Хуа?
Четверо верных слуг, включая слугу-закройщика, испытывали к имени «Лу Хуа» не менее лютую ненависть. Они мечтали своими руками разорвать этого человека на куски! Но… если Лу Хуа погибнет, что станет с их госпожой?
Цзян Хуа, прекрасно зная, что отец не отступит просто так, в очередной раз вымостила для Лу Хуа безопасный путь. И по этой дороге Владыке Цзян придётся пройти, отбросив всю свою гордость и месть, чтобы заключить мир.
— Неужели ты и впрямь думаешь, будто я не посмею его прикончить… — Владыка Цзян бессильно смежил веки. Лишь спустя долгие мгновения из его груди вырвался тяжелый, сокрушённый вздох. — Он так обходился с тобой… Почему же твое сердце принадлежит только ему?..
Да, именно так!
Его дочь насквозь просчитала своего отца. Она знала: он не решится лишить Лу Хуа жизни.
Потому и шантажировала его раз за разом, ставя на кон собственное существование.
Он уже потерял её однажды — потерял на долгие двадцать лет. И на этот раз у него не хватит духу сыграть в столь жестокую рулетку. В тот далёкий день он поставил всё и проиграл, недооценив, насколько глубоко Лу Хуа пустил корни в её душе. Впредь он не станет рисковать.
Он просто не имела права проиграть. Ведь ценой поражения станет окончательное небытие его дочери.
— Ладно…
— Да будет так…
Владыка Цзян разомкнул веки. Пальцы его, сжимавшиеся в кулаки до хруста костяшек, бессильно опустились. Он сухо взмахнул рукой в сторону бушующего в небесах грозового моря.
В тот же миг!
Вспышки молний угасли, тучи разорвались, и буквально за полминуты небесный свод очистился, засияв лазурью.
Солнечные лучи мягко опустились на фигуру Лу Хуа. Сжимая в руках тяжелораненую девушку, он медленно плавно сошёл с небес на опалённую землю. Казалось, в его груди затаилась лавина несказанных слов, но за всё время он не обронил ни единого звука.
Владыка Цзян встретился взглядом с молодым человеком. Впервые за долгие столетия… в этих отрешённых, лишённых человеческих страстей зрачках Лу Хуа промелькнула едва заметная тень самобичевания и раскаяния.
Неужели даже столь хладнокровное, беспощадное чудовище способно испытывать вину?
— Босс! — Сюаньцзи, к которому вернулась способность двигаться, немедля бросился к Лу Хуа. Он без колебаний заслонил его своим телом, с опаской и страхом уставившись на фигуру Владыки Цзян, окутанную остатками тумана.
Лу Хуа бережно передал тело Пятой Сестры на руки Сюаньцзи. Чуть оттолкнув юношу в сторону, он ровно проронил:
— Не стоит.
— Но, босс, он же только что кричал, что убьёт… — Сюаньцзи осёкся на полуслове, встретившись с ледяным взором Лу Хуа. Заглотив окончание фразы, он смиренно отступил: — Ладно.
Над всей усадьбой повисла тяжёлая, давящая тишина.
В этом застывшем пространстве оба хранили молчание.
Лишь спустя некоторое время Владыка Цзян опустил взор, мазнув глазами по шахматам Чёрно-Белого Нефрита в руках Лу Хуа, и глухо спросил:
— Это действительно был не ты? Ты не убивал её?
— Не я. Но она и впрямь погибла ради меня. — Произнося слово «погибла», Лу Хуа ощутил болезненный укол в груди. Это чувство походило на то, словно нечто невообразимо ценное только что выскользнуло у него из-за пазухи.
— Она принимает на себя удар из-за тебя уже не в первый раз. Не смей корчить из себя раскаивающегося грешника! Если бы ты действительно чувствовал вину, то тогда, много лет назад, не совершил бы столь чудовищного предательства. — Владыка Цзян с отвращением отнёсся к проявившимся эмоциям юноши.
Он ни на секунду не верил, что этот хладнокровный эгоист способен пылать искренней нежностью к его дочери.
Владыка Цзян был убеждён: всё это лишь искусная игра!
Тогда, ради Старшей Сестры, Лу Хуа не гнушался никакими средствами, чтобы втереться в доверие к Цзян Хуа.
А теперь, разумеется, он мог разыграть глубокое потрясение, лишь бы заставить его отступить!
— Лу Хуа!
— Ты сам слышал её слова! Она раз за разом шантажирует меня собственной жизнью, принуждая забыть вражду и простить тебя!
— Она поистине отыскала мою единственную уязвимость… — На этих словах в глазах Владыки Цзян мелькнула безграничная отцовская беспомощность.
Как бы страстно он ни жаждал крови Лу Хуа, одно-единственное слово Цзян Хуа перевешивало всё.
Он пристально всматривался в лицо Лу Хуа, чеканя каждое слово:
— Я знаю, что такой сухой и бессердечный человек, как ты, не станет хранить память о её доброте. За столько лет я уже и не надеюсь, что ты оценишь её жертву. Я лишь прошу тебя: верни её целой и невредимой.
— Сделай так, чтобы она снова дышала. И никогда больше не смей причинять ей боль.
— Второго такого удара её душа просто не вынесет!
— Ты меня понял?
Встречая искреннее, рвущееся из самого сердца моление отца, Лу Хуа медленно опустил густые ресницы и прикрыл глаза. Слова, слетевшие с его губ, предназначались то ли Владыке Цзян, то ли ему самому:
— За всё, что произошло в прошлом… я безмерно виноват перед ней.
— Если она вернётся, я пальцем её не трону.
— Верите вы мне или нет… но, возможно, я жажду её возвращения к жизни даже сильнее, чем вы.
Лу Хуа всегда считал себя человеком бездушным, неспособным поддаваться сентиментальным порывам. Несколько веков назад Императрица Яньхуа преследовала его половину жизни, но его сердце оставалось нерушимым гранитом!
Кто бы мог подумать…
Что наступит день, когда и его ледяную душу удастся растревожить.
Возможно, Цзян Хуа отдала слишком много.
А возможно, дело было в том мгновении, когда его клинок пронзил её грудь, а она, заглянув ему в глаза, с кроткой улыбкой прошептала: «Можно мне обнять тебя? Мне так холодно…» Должно быть, именно тогда эта дева перестала быть для него безымянным прохожим на жизненном пути…
— Хм! — Владыка Цзян выдохнул сухой, исполненный сарказма смешок. — Ты жаждешь её жизни сильнее меня? Оставь эти сказки для собственного утешения! Единственное, чего я от тебя жду — это то, что ты перестанешь калечить мою дочь.
— Лу Хуа, я даю тебе ровно три месяца!
— Через три месяца я должен увидеть свою дочь живой и невредимой перед собой! Ты наверняка знаеш, что Цзин Ушуан и твоя Третья сестра находятся в Высшем мире. Пока что я их не трону. Но если ты хочешь сохранить им жизни — обменяй их на мою дочь!
— Если же через три месяца я не увижу Цзян Хуа… Думаю, ты отлично представляешь, на что способен отец, окончательно потерявший своего ребёнка!