Глава 45 - Фимиам, достойный лишь Императрицы
После этих слов в VIP-ложе воцарилась гробовая тишина.
...
...
Управляющий перевёл взгляд с мусорного пакета на непонятные палочки, после чего натянуто улыбнулся:
— Вы ведь изволите шутить? Эти три палочки... легендарный Успокаивающий фимиам? И вы гарантируете подлинность?
Первыми опомнились Старейшина Тан и Чжан Хун. Поспешив сгладить неловкость, они рассмеялись:
— Ха-ха-ха, Господин Лу, ну и шуточки у вас! Управляющий уже грешным делом решил, что вы всерьёз! Настоящий Успокаивающий фимиам не появлялся на свет уже более тридцати лет! Наш аукцион древностей хоть и выставляет сомнительные вещи, но репутацией дорожит. Если выставить такое, знающие люди раскусят подвох в миг, и мы опозоримся на весь город...
Лу Хуа поднял глаза и абсолютно серьёзно перебил его:
— Я не шучу. Это истинный Успокаивающий фимиам.
Старейшина Тан: «...»
Чжан Хун: «...»
Управляющий дернул уголком рта, смотря на юношу уже с откровенным недоумением.
А вот Старейшина Тан и Чжан Хун, уже дважды получившие от Лу Хуа жестокий урок, не спешили открыто высмеивать его слова. Стерев улыбки, они строго переспросили:
— Откуда у тебя эти благовония? Их не видели уже несколько десятилетий! Господин Лу, тебя случайно не обманули?
Лу Хуа ответил со всей искренностью:
— Я сам сделал их вчера.
Старейшина Тан, Чжан Хун и управляющий: «...»
Что он только что сказал?!
Сделал сам? Вчера?! За один день?!
Дело было даже не в том, верят они ему или нет — подобное заявление просто противоречило законам физики и истории!
В голосе управляющего проступили нотки скрытого пренебрежения:
— Молодой человек, история Успокаивающего фимиама уходит корнями на пятьсот лет назад. Это был эксклюзивный продукт для Владычицы-Императрицы и высших членов императорской семьи. Он даровал покой духу, прогонял дурные сны и исцелял внутренние недуги. Не то что в нашем Аньши — даже в Киото влиятельнейшие старцы готовы отдавать целые состояния за одну лишь палочку! Если бы вы сказали, что достали её из запасов какого-нибудь древнего мастера, я бы еще мог повернуть голову... Но утверждение, будто вы сварили его вчера...
Он покачал головой, не став договаривать фразу из уважения к присутствующим.
Однако Лу Хуа вовсе не разозлился на чужое неверие.
Он совершенно спокойно взял одну палочку и протянул её Старейшине Тану:
— Это действительно настоящий Успокаивающий фимиам. Старейшина Тан, возьмите эту палочку себе. У вас много старых боевых ранений, из-за которых по ночам вас мучают ноющие боли и бессонница. Зажгите её — она исцелит застарелые травмы и вернёт вам крепкий сон. Если эффект понравится, позже я подарю вам ещё несколько.
Глядя на протянутое благовоние, Старейшина Тан ощутил глубокое, горькое разочарование.
К счастью, старик сумел скрыть свои чувства и выдавил вежливую улыбку:
— Ха-ха, спасибо, но мне ни к чему... Управляющий, раз уж Господин Лу настаивает, сделайте мне одолжение — выставьте эти благовония на аукцион древностей.
Эту услугу Старейшина Тан фактически вымогательством навязал управляющему!
Тот, нахмурившись, бросил взгляд на невозмутимого Лу Хуа, вздохнул про себя и всё же принял фимиам:
— Что ж, только из уважения к вам, Старейшина Тан, я приму их. Я прямо сейчас внесу лот в список. Но ничего не гарантирую — всё зависит от того, захочет ли кто-то это купить.
Даже когда управляющий ушёл, атмосфера в ложе оставалась натянутой.
Старейшина Тан сидел, глубоко задумавшись. В его душе шла тяжелая борьба относительно будущего отношения к Лу Хуа. Безусловно, парень обладал талантом — одно исцеление ног Чжан Хуна чего стоило... Но увы, он оказался слишком высокомерным и заносчивым...
— Приветствуем всех почтенных гостей высшего общества! Правила нашего аукциона древностей всем прекрасно известны: большинство предметов не имеют гарантии подлинности! Настоящее перед вами или подделка — судить лишь вашему опыту и эрудиции! Итак, первый лот... Продаётся тому, кто предложит высшую цену!
Пленительный, чувственный женский голос, разнесшийся из центрального зала, разбил гнетущую тишину VIP-лозы.
Старейшина Тан уставился на сцену. Лишь когда первый лот был выставлен, он с непроницаемым лицом спросил:
— Господин Лу, как вам этот артефакт? Стоит ли за него бороться?
Лу Хуа мельком глянул на нефритового цилиня и отрезал:
— Нам с ним не по пути. Подделка, брать нельзя.
От такого ответа Старейшина Тан удивлённо приподнял бровь. Надо же, один единственный взгляд — и юноша с ходу клеймил скульптуру фальшивкой?
Неужели и впрямь подделка?
Старец ничего не ответил и продолжил наблюдать за торгами.
Лишь тридцать минут спустя, когда на сцену вынесли шестой лот, выражение лица Старейшины Тана кардинально изменилось!
Обольстительный голос ведущей эхом отозвался по всему залу:
— Следующий лот восходит к суровой зиме тысяча пятьсот тридцать третьего года! Это картина, выведенная рукой самой Императрицы Яньхуа! Императрица Яньхуа — первая и единственная женщина-повелительница в истории. За двадцать лет правления из-под её кисти вышло лишь считанное количество полотен! Свиток «Владыка Мира» — её любимейшее произведение! Стартовая цена — пять миллионов! Добавлю, что картина прошла экспертизу: подлинность подтверждена на девяносто девять процентов!
Зал мгновенно взорвался шумом!
Девяносто девять процентов! Если аукционный дом давал такую цифру, значит, сомнений быть не могло — перед ними оригинальный шедевр!
Многие главы семейств подались вперёд, готовые вступить в битву за раритет.
Даже у Старейшины Тана глаза вспыхнули нескрываемым восторгом. Вздыхая от восхищения, он повернулся к Лу Хуа, который застыл, не сводя глаз с картины:
— Господин Лу! Что скажете об этом полотне? Творение Императрицы Яньхуа поистине великолепно! Какая экспрессия, какая мощь кисти! На таком расстоянии — и всё равно ощущается невероятная амбициозность правительницы!
Слова старца долетали до ушей Лу Хуа лишь смутным эхом.
Ибо в этот миг его взор был прикован к центру сцены, где на древнем шелке был изображён силуэт статного, прекрасного мужчины, с высоты птичьего полёта взирающего на бескрайние просторы империй...
Историки утверждали, будто Императрица страстно желала родиться мужчиной, а потому и создала этот образ повелителя, покорившего мир.
Но Лу Хуа... Лу Хуа знал истину лучше, чем кто-либо другой!
Всё было совсем не так!
Императрице Яньхуа было совершенно плевать, кем родиться. Более того — она боготворила тот факт, что была женщиной!
Ибо в её груди блестела тайна, о которой молчали века и хроники.
Тайна, воплощенная в словах, которые не сможет откопать ни один археолог мира:
«Наставник мой, А-Хуа... Ему под силу править миром, исцелять мир и объединить мир. И он — единственная любовь всей моей жизни...»