Глава 240 - Дитя мое, сколько же ты натерпелся...
— Поздравляю тебя, Лу Чжэньюй. Боюсь, с этого дня ты больше никогда не увидишь солнечного света!
С этими словами Лу Хуа вывел на экран номер Бюро уголовных наказаний и занес палец над кнопкой вызова.
С имеющимся пактом доказательств, видеозаписями, признаниями и прямым свидетелем у Лу Чжэньюя не было ни единого шанса очиститься, будь у него хоть восемь ртов! Его ждал либо смертный приговор, либо пожизненное заключение. Жизнь мерзавца была официально закончена!
— Нет! Не надо! Ты подставил меня! Я не искал этого человека, ты хочешь сжить меня со свету! Я не нанимал его, не-ет! — в полном отчаянии визжал Лу Чжэньюй.
Но его вопли не трогали Лу Хуа. Палец юноши уверенно нажал на вызов.
И в тот момент, когда приемный сын окончательно сломался...
Стоявшая неподалеку Мать рода Лу вдруг сорвалась с места. Она стремительно подскочила к Лу Хуа, вырвала телефон из его рук и с силой сбросила начавший идти вызов!
Со своими навыками Лу Хуа мог без труда уклониться от её выпада. Но он не стал этого делать. Юноша позволил ей вмешаться и теперь лишь молча, с ледяным равнодушием уставился на мать.
Мать рода Лу смутилась под этим взглядом, но всё же встала грудью перед Лу Чжэньюем:
— Лу Хуа, это же наши внутренние семейные разборки! Зачем приплетать сюда Бюро уголовных наказаний?! Чжэньюй... Чжэньюй в чём-то оступился, да, но как бы там ни было, он твой старший брат! Вы жили под одной крышей двадцать четыре года! Неужели у тебя совсем нет родственных чувств к нему?! Бюро уголовных наказаний — что это за место?! Если Чжэньюя закроют туда, он же оттуда не выйдет! Давайте решим всё внутри семьи, он просто ослеп от жажды выгоды...
«Ослеп от жажды выгоды»?
«Семейные разборки»?
«Родственные чувства»?
Каждое слово, срывавшееся с губ Матери рода Лу, заставляло Лу Хуа издавать тихие, презрительные ухмылки.
Он и не подозревал, что попытку заказного убийства и многолетнее истязание в семье принято называть «внутренним делом»!
— Мама?.. — Даже поверженный Лу Чжэньюй изумленно вскинул голову. Он никак не ожидал, что после обнародования всей правды Мать рода Лу заступится за него!
В схватке между родным сыном и приемышем мать выбрала... ЕГО?! Почему?!
Не только родственники, сам Лу Чжэньюй был поражен до глубины души!
— Чжэньюй, не зови меня мамой! Ты разбил мне сердце! — Мать рода Лу с наигранным гневом обернулась к нему. — Как ты мог совершить такое безумие?! Даже если ты завидовал брату, ты не имел права нанимать убийц! Он твой брат! Клянчи прощение у Лу Хуа, умоляй его простить тебя! Ты растоптал мою душу!
Поняв намек, Лу Чжэньюй не раздумывая грохнулся на колени перед Лу Хуа. Перед лицом смертельной угрозы он мгновенно растоптал остатки гордости и принялся «искренне» бить челом, каясь во всех грехах.
Лу Хуа сверху вниз наблюдал за этим фарсом.
Приходя сюда, он еще питал надежду... надежду на то, что, увидев доказательства, родители осознают свою чудовищную ошибку и поймут, кем был их любимчик.
И что же он видит в итоге?
— Прощение? — Лу Хуа издал сухой, трескучий смешок. Его черные, как смоль, глаза пронзили Мать рода Лу: — Значит, в твоих глазах моя жизнь стоит ровно одного лживого «извини»? Человек, не имеющий с тобой ни капли общей крови, пытался сгноить твоё родное дитя, и это вся твоя реакция?! Сдать его в Бюро уголовных наказаний — значит сгубить его жизнь? А когда в Бюро уголовных наказаний отправляли МЕНЯ, ты созывала совет директоров и радостно готовитлась переписать мои акции на Лу Чжэньюя! Замечательные родители, ничего не скажешь! Я спрошу тебя только один раз: ты ТВЁРДО решила защищать Лу Чжэньюя сегодня?!
«Ты ТВЁРДО решила?!»
Эти три чеканенных слова заставили сердце Матери рода Лу болезненно сжаться.
В это время опомнился Старейшина рода Лу. Наблюдая за бредовым поведением невестки, он пришел в крайнее исступление. Схватив со стола тяжелую фарфоровую чашку, старик с размаху запустил её в Мать рода Лу! Посудина врезалась ей прямо в лоб, рассекая кожу до крови!
— Ты совсем выжила из ума, дура! — загремел Старейшина рода Лу. — Он пытался убить твоего сына! РОДНОГО СЫНА! Он оказался бессердечной тварью, а ты покрываешь его?! Ты совсем перестала соображать, кто тебе родной, а кто чужой?! Совсем свихнулась на этой привязанности к гадюке?! Звоните в полицию! Звоните в Бюро уголовных наказаний! Пусть заберут этого ублюдка!
По приказу Главы рода кто-то из членов семьи тут же вытащил телефон и набрал номер органов.
Глава рода Лу, доселе хранивший молчание, при виде этого неуловимо изменился в лице. В его глазах мелькнула жалость. Заметив, что жена снова порывается устроить истерику, он шагнуть вперед и властно прижал её за плечо:
— Хватит! Не смей больше выгораживать его! Чжэньюй натворил дел и должен нести ответственность. Пусть сидит в Бюро уголовных наказаний, может, хоть там мозги встанут на место! Я сам проконтролирую это дело.
Мать рода Лу задрожала губами, взглянула на мужа и в итоге не посмела возразить.
А оставшийся без поддержки Лу Чжэньюй окончательно онемел. Он смотрел на Мать рода Лу дикими глазами и заходился в рыданиях:
— Мама! Я не хочу в Бюро! Не хочу! Это не я, меня подставили! Спаси меня, я не хочу в тюрьму!
Его охватил животный ужас.
Окончательный и бесповоротный!
Его дрожащие руки мертвой хваткой вцепились в штанину Матери рода Лу. У женщины разрывалось сердце от этой картины. Она с болью зажмурилась, опустилась на корточки, обняла его и прошептала:
— Чжэньюй, не бойся... Не бойся, мама что-нибудь придумает. Посиди там пару дней... Поверь мне, мама не бросит тебя...
Не прошло и получаса.
Начальник Бюро уголовных наказаний лично прибыл с отрядом конвоя. На глазах у всего семейства Лу Чжэньюя под руки потащили к выходу.
Лу Хуа весь этот время стоял в центре зала — монументальный, холодный и отстраненный. В его зрачках отражался искривленный от ненависти и страха силуэт приемного брата...
— Лу Хуа! Это ты всё устроил! Ты подставил меня! Я не прощу тебя! Ты должен был сдохнуть! Ещё тогда, в дурке, надо было задушить тебя собственными руками! Мама, спаси-и-и!
Этот истошный, захлебывающийся вопль постепенно затих на аллеях виллы...
Мать рода Лу зажмурилась, заходясь мелкой дрожью, не в силах смотреть, как уводят её любимца.
А Старейшина рода Лу, ничего не ведавший о тайне двадцатичетырехлетней давности, с глазами, полными слез, медленно подошел к Лу Хуа. Дрожащей рукой он коснулся плеча внука и пробормотал с глубочайшим раскаянием:
— Дитя мое... сколько же ты натерпелся...