Глава 464: «Пролог (7)»
— Я пришел на «Пьеро», и тут просто тьма народу! Говорили, что на первую неделю всё распродано, и, кажется, все эти люди здесь!
— А, этот фильм сегодня выходит в ограниченный прокат? Но зачем вообще на него идти? Только пожалеете.
— Фильмы, вокруг которых раздувают столько тайн и рекламы, обычно разочаровывают. Так что я пас.
— Да за каким чертом идти на такое кино? Денег не жалко?
— Даже если ругать Кан Уджина, хочется сначала посмотреть, за что именно.
— Он украл у меня Майли, я буду проклинать его вечно.
— Независимо от того, хорош ли фильм, шансов на «Оскар» у Кан Уджина мало. Имидж и так подпорчен, вряд ли жюри оценит его благосклонно.
— Я уважаю смелость «Коламбии», но результат под вопросом. Если картина не будет по-настоящему гениальной, члены Академии предпочтут сохранить свое самолюбие.
— Неужели члены Академии со всего мира оценят игру Кан Уджина? Наверняка он просто станет посмешищем.
За час до первого показа «Пьеро» в крупнейшем мировом сообществе Нэдит кипели страсти. Даже без особого повода обсуждения не утихали. Главными темами, конечно же, были Кан Уджин и «Пьеро: Рождение Злодея». Если еще на прошлой неделе кто-то поддерживал фильм или самого актера, то в последние дни преобладал негатив.
Особенно всё обострилось после слухов о романе Кан Уджина и Майли Кары.
— Разве он мог сосредоточиться на игре, когда крутил роман с Майли Карой?
— Наверняка Крис Хартнетт, который тоже там снялся, затмит этого Кан Уджина.
Среди комментариев попадались как откровенные оскорбления, так и попытки трезвого анализа. Но в одном все эти мнения сходились.
«Пьеро: Рождение Злодея» не получит приглашения на «Оскар».
Будь то Кинематографическая Вселенная «Columbia Studios», их смелый вызов или амбиции самого Кан Уджина.
— Если «Пьеро» не попадет в номинацию, всё это было зря.
Если «Оскар» не выдаст «Пьеро» пропуск, не утвердит его в качестве кандидата, все усилия пойдут прахом. Однако волна негатива исходила не только от обывателей в сети.
В самом Голливуде настроения были схожими.
Многие режиссеры, актеры и другие деятели индустрии пристально следили за Кан Уджином на фоне новостей об ограниченном прокате. Видя его успехи и чудо с премией «Эмми», кто-то признавал его талант, но многие продолжали отрицать очевидное.
Потому что чужое и новое вызывало дискомфорт.
Потому что перемены пугали.
Потому что тревогу проще было заглушить отрицанием.
Потому что закостенелое упрямство не позволяло уступить.
Голливуд, обладающий колоссальной историей и традициями, с одной стороны, декларировал свободу и индивидуальность, но с другой – часто проявлял поразительную твердолобость. В этом огромном мире, где обитали настоящие воротилы, Кан Уджин был своего рода аномалией.
Аномалией, о которой не было данных, и которая с легкостью делала то, что до этого не удавалось никому.
Так что появление недоброжелателей было закономерно.
— Кажется, сегодня начинается ограниченный прокат «Пьеро». Пресса так и шумит. Как думаешь, что из этого выйдет?
— При таких завышенных ожиданиях трудно угодить всем. Среди тех, кто раскупил билеты, полно людей, которые пошли туда с настроем «ну давай, попробуй удиви нас».
— Да уж… наверняка критики будет больше, чем похвалы. Кан Уджин в последнее время слишком много шумел.
— Если бы он взял паузу после триумфа на «Эмми», всё прошло бы гладко.
Аномалия, внезапно свалившаяся на Голливуд, не дала старожилам времени привыкнуть к себе. И жители этого мира либо с неодобрением смотрели на успех пришельца, либо попросту ненавидели его.
Впрочем, за этой ненавистью скрывался страх.
Страх, что вековые традиции и устоявшаяся система могут измениться, нанеся им урон. Конечно, были и те, кто это понимал. Среди них была и Майли Кара.
— Отношение Голливуда к «Пьеро» оставляет желать лучшего, — заметила она.
— Они просто боятся его. Кан Уджин – это тип, которого они никогда раньше не встречали. Справедливая критика? Ха, не смешите. Они просто дрожат от страха. Но Уджину плевать. Он не остановится, даже если все вокруг будут тыкать в него пальцем. Его лицо даже не дрогнет.
Пока мир и голливудская тусовка перемывали кости актеру, время неумолимо шло. До первого показа «Пьеро: Рождение Злодея» оставалось полчаса. Перед огромным мультиплексом в центре Лос-Анджелеса, который еще час назад превратился в гудящий человеческий улей, разворачивалось невероятное зрелище.
— Мы ведем репортаж прямо от входа в кинотеатр. Сегодня здесь показывают только «Пьеро: Рождение Злодея», и, как вы можете видеть, здание буквально осаждено толпами зрителей.
У здания столпились микроавтобусы с логотипами различных телеканалов. Почуяв запах громкого инфоповода, пресса развернула бурную деятельность. Не менее пяти съемочных групп вели прямые включения, а десятки репортеров без устали щелкали затворами камер. Они снимали сотни зрителей и гигантский рекламный щит с изображением Кан Уджина у входа.
Некоторые иностранные зрители с удивлением наблюдали за этим.
— Ого, я такое впервые вижу.
— И не говори. Всего лишь ограниченный прокат, а уже приехали телевизионщики.
— Наверное, дело в том, что ситуация из ряда вон выходящая? Вокруг «Пьеро» ведь столько шума.
И это было правдой. «Пьеро: Рождение Злодея» обладал запредельным резонансом. Но больше всего прессу привлекало другое.
— Влияние Кан Уджина – это нечто.
— Впечатляет. Неважно, любят его или ненавидят, но он заставляет людей идти в кино и собирает вокруг себя столько СМИ.
— Даже голливудским топам не всегда такое под силу.
В центре этого невероятного безумия стоял именно Кан Уджин. Пока снаружи кипели страсти, внутри самого большого кинозала, рассчитанного более чем на четыреста мест, постепенно собиралась публика. Зрители с попкорном и напитками в руках неспешно переговаривались, занимая свои места.
Уровень интереса у всех был разный.
— Наконец-то я увижу этот фильм! Вы не представляете, как я ждала!
— Тебе он так нравится? По мне, так Кан Уджин – ничего особенного.
— Да о чем ты! Он потрясающий актер! Я видела почти все его работы. Каждый раз от его игры мурашки по коже. Недавнее «Праведное Зло» тоже было очень крутым.
Среди пришедших были как преданные фанаты Уджина, так и скептики.
— Я тоже это смотрел, но трудно представить, каким он будет в этом фильме. В прессе писали, что анонс был слишком мощным, и само кино на его фоне может показаться скучным.
— Не волнуйся, будет интересно! Кстати, ты ведь не выбросил билет? Сохрани его на память. Этот ограниченный прокат – совсем не то же самое, что обычная премьера!
Многие пришли с настроем раскритиковать работу актера.
— Посмотрим, насколько шедевральным получилось это творение.
— Точно. Обычного «неплохо» будет мало. С таким уровнем вряд ли он попадет даже в список номинантов на «Оскар», который так презирает.
— Ха-ха, это вообще исключено.
— Я смотрю, вокруг полно таких же, как мы.
— Кан Уджин слишком много на себя взял.
Если говорить прямо, более половины из четырехсот зрителей были настроены либо откровенно негативно, либо со скепсисом. С какими бы чувствами они ни пришли, зал неуклонно заполнялся.
Мелькали среди присутствующих и корейские лица.
— Неужели этот огромный зал действительно будет полон? Невероятно.
Группа Хон Хеён, Рю Чонмина и режиссера Квон Гитхэка уже заняла свои места.
— Билеты на неделю вперед раскуплены, а сегодня первый показ, так что наверняка придут все до единого. Всё равно впечатляет.
— Это больше чем просто впечатляет, оппа. Ты видел, сколько там у входа репортеров? Уджин в Голливуде – это настоящий успех, разве нет?
— А разве могло быть иначе? Он получил награду за лучшую мужскую роль на «Эмми». Он уже «мировая звезда».
— Мы знаем, Режиссер. Просто одно дело – читать об этом в статьях, и совсем другое – увидеть всё своими глазами. Кстати, может, стоит поздороваться с учителем Сим Ханхо? Он там, чуть дальше.
— После фильма. Сейчас здесь такая неразбериха, как ты к нему проберешься?
Неподалеку от них сидел великий актер Сим Ханхо, а также О Хирён и другие члены съемочной группы «Пиявки». Это было ожидаемо, ведь режиссером «Пьеро» был Ан Габок. Если присмотреться, корейцев в зале было немало: сотрудники «BW Энтер» и просто обычные люди.
И конечно же.
— Ох… боже мой. Неужели все эти иностранцы пришли посмотреть на нашего Уджина?
Семья Кан Уджина тоже была в зале. Кан Учоль, Со Хёнми и Кан Хёна пребывали в крайнем возбуждении.
— Своим глазам не верю. Столько людей… и наш Уджин на этом огромном экране.
— Хёнми, это исторический момент. Соберись.
— Ты бы на себя посмотрел. Перестань ногой трясти.
— …Да как тут не трясти?
— Пап, мам! Смотрите, там Рю Чонмин и Хон Хеён!!
— Видели уже, егоза. Вон и Сим Ханхо там сидит.
— Офигеть!!
Они впервые были в Голливуде, где их сын добился такого успеха. Какими словами родители могли описать этот благоговейный момент? К счастью, они не понимали, что окружающие их иностранцы говорят об Уджине гадости. Ведь те говорили по-английски.
В этот момент.
Освещение в зале начало медленно тускнеть, пока не наступила полная темнота. Гул сотен голосов мгновенно стих. Слышен был только хруст попкорна. Сотни пар глаз, от иностранцев до семьи Уджина, устремились на огромный экран.
Поначалу экран оставался черным.
Но вскоре на нем появилось изображение, и одновременно из динамиков хлынул звук. Щелчок зажигалки. Огонек подносится к сигарете. Под шипящий звук на экране замелькали логотипы, завершаясь знаменитой эмблемой «Columbia Studios».
А затем.
— [Фух…]
Вместе со звуком выдыхаемого дыма на экране, на который смотрели сотни людей, появился человек. Крис Хартнетт. Точнее, его герой – репортер Роберт Франклин. Место действия – обычная закусочная.
— […]
Камера запечатлела затылок с ярко-рыжими волосами, а в оставшейся части кадра было видно лицо репортера. В его сторону полетело облако дыма, и внезапно зал заполнил громкий, жуткий смех.
— [К-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха, ха-ха-ха-ха-ха!]
Вместе с этим пронзительным хохотом зазвучала негромкая классическая мелодия. В этот миг кадр резко сменился. Лицо этого человека заполнило собой весь огромный экран.
Ярко-рыжие волосы, мертвенно-белое лицо, растянутый в улыбке рот и зажатая в нем сигарета.
— [Хи-хи-хи-хи, ха-ха-ха, к-хе-хе!]
Это был Джокер. То есть, Кан Уджин. При виде его пугающего облика…
— Ох…
…!!
— …Мгх.
Многие иностранные зрители невольно издали стон изумления. Но действие на экране не прекращалось, и смех Уджина становился всё более неистовым. Первую фразу произнес репортер Роберт Франклин:
— [… Почему вы вдруг рассмеялись?]
Ракурс сменился на Джокера. Он снова глубоко затянулся и выпустил дым. Не вынимая сигареты изо рта, он обеими руками зачесал рыжие волосы назад. В этот момент внимание сотен зрителей достигло пика. Пугающее лицо Кан Уджина и его тонкая, пробирающая до костей игра взглядом завораживали.
— [К-хе-хе. Прости, дружище. С этой мелодией у меня связаны определенные воспоминания. Вспомнилось то время.]
Как только Уджин закончил фразу, классическая музыка зазвучала в несколько раз громче.
Лицо Джокера на экране показали крупным планом. Его грим и одежда были пестрыми и кричащими. Но в следующее мгновение Кан Уджин исчез, а на смену ярким краскам пришла черно-белая картинка. Музыка достигла своего апогея, и в кадре появился Генри Гордон, смотрящий в разбитое зеркало. Камера сменила ракурс, снимая его со спины.
Казалось, Генри Гордон смотрит не в зеркало, а прямо на сотни зрителей в зале.
Зеркало само стало объективом, показывая черно-белого Генри Гордона. Он рисовал что-то у себя на губах. «Улыбка», доходящая до самых ушей, чтобы всегда выглядеть одинаково. Его выражение лица едва заметно исказилось. Он улыбается? Или он в ярости? Что это вообще такое? Атмосфера чего-то непостижимого и пугающего буквально подавляла аудиторию.
Вскоре из уголка его глаза, занимавшего весь экран, медленно покатилась слеза.
В этот момент среди сотен зрителей…
— …
— …
… не было ни одного человека, кто осмелился бы вздохнуть.