Глава 432: «Зверь» (1)
Утро второго июля.
Улица в центре города: повсюду груды мусора, вдоль стен рядами теснятся бездомные. Величественные небоскребы перемежаются бесконечными витринами магазинчиков, а по тротуарам в спешке снуют люди.
А что же на дорогах?
Бип-бип! Би-ип! Би-би-и-ип!!
Стоило образоваться затору, как со всех сторон обрушился оглушительный рев клаксонов. Водитель желтого такси высунулся в окно и обложил матом стоящую впереди машину:
— Чёрт!! Да поезжай ты уже, придурок!!
Сидевший в пикапе не остался в долгу и, высунувшись, огрызнулся:
— Заткнись нахрен! Думаешь, я тут стоять хочу?! Эй! Жить надоело?!
Крики и ругань заполнили пространство, смешиваясь в единый гул. Город захлебывался в шуме. От этого грохота можно было сойти с ума, но местные жители, казалось, привыкли и безучастно занимались своими делами. Внезапно глаза таксиста, только что оравшего на соседа по пробке, округлились от изумления.
— Э… это еще что такое?!
Там, на тротуаре, показалось нечто невообразимое. Человек… или это вообще человек? Таксист на мгновение засомневался, настолько жутким был этот Клоун. По пешеходной дорожке шел «Пьеро». Его ярко-красные влажные волосы блестели на солнце, лицо было выбелено до мертвенной бледности, а глаза, нос и губы выделялись черными и багряными пятнами.
Одежда его, хоть и претендовала на некую торжественность, выглядела вызывающе пестро.
Красный пиджак и такие же брюки, синяя рубашка, желтый жилет, стоптанные коричневые туфли и – самое странное – разные носки: один красный, другой синий.
Но поражало не это.
Топ-топ-топ.
В его походке чувствовался невероятный напор, поистине величественная уверенность. От него исходила такая энергетика, будто он готов был просто раздавить любого, кто посмеет встать у него на пути. В каждом движении сквозила первобытная дикость.
Топ-топ-топ.
«Пьеро». Нет, «Джокер» сунул в рот сигарету и выпустил длинную струю дыма. Одной рукой он небрежно зачесал назад красные волосы, не сбавляя шага. Прохожие и люди в машинах провожали его застывшими взглядами. Так смотрят на хищника, сбежавшего из зоопарка.
Или на заразу, стремительно распространяющуюся по городу.
Как бы то ни было, «Джокер» в глазах толпы не был «обычным». Он приковывал внимание, вызывая у людей безотчетное чувство тревоги и опасности. Кто-то уже судорожно набирал номер полиции, кто-то тыкал в него пальцем, кто-то хихикал, глядя на странное зрелище, а кто-то в ужасе бросался прочь.
Ну и что? Что вы мне сделаете?
Кан Уджин, который сейчас ничем не отличался от своего персонажа, неумолимо двигался вперед. Камера на плече оператора то забегала вперед, то следовала сбоку, фиксируя каждый его шаг.
— Пфф-ф…
Кан Уджин выпустил облако дыма и вдруг…
Мелодия, доносившаяся откуда-то с улицы, заставила его тело отозваться ритмом. Он начал танцевать. Его движения были настолько эксцентричными, что лица зевак, и без того полные недоумения, вытянулись еще сильнее. «Что этот псих творит?», – читалось в их глазах. Но танец Уджина с сигаретой в зубах становился лишь яростнее.
В какой-то момент он крутанулся на месте и негромко, буднично пробормотал:
— До смерти весело.
Тут же камера, следовавшая за ним по пятам, плавно отъехала, и ее сменила другая, снимавшая Кан Уджина в лоб с расстояния в десять шагов.
Шурх.
Достав новую сигарету, Кан Уджин выпустил дым в небо и снова зашагал. Раз, два, три. По-прежнему напористо. Этот «Джокер», не знающий пути назад, уверенно шел к цели.
«Картинка – просто блеск». — Подумал режиссер Ан Габок, глядя на мониторы, за которыми наблюдали сотни иностранцев.
Постепенно на экране начала проступать именно та режиссура, которой добивался мастер. Иностранные специалисты из съемочной группы втихомолку оценивали происходящее.
«Есть такое выражение: жизнь – это комедия издалека, но трагедия вблизи. Он сумел воплотить это в самой походке „Джокера“».
«Когда я слушал пояснения к раскадровке, мне показалось, что сцена неплохая, но… увидеть это вживую – совсем другое дело. Намного круче».
«Из-за грима – этого широкого, словно в вечной улыбке, разреза рта – издалека кажется, что он смеется. Но чем ближе он подходит к камере, тем четче понимаешь: на самом деле у него абсолютно невозмутимое лицо».
Действительно, в лице Кан Уджина, отраженном на мониторе, скрывался парадокс. Издали казалось, что он улыбается во весь рот, но по мере его приближения становилось ясно: под нарисованными губами скрывается истинная гримаса – ледяное безразличие. В этом и заключалась задумка Ан Габока.
Сосуществование комедии и трагедии. Словно «Джокер», будучи по сути клоуном, высмеивает весь мир. «Я знаю, что вы все живете под такими же улыбающимися масками, но я, в отличие от вас, освободился».
И тут раздалось:
— Эй, ты!!
Позади Кан Уджина послышался мужской окрик. Уджин на мгновение замер, поправил красные волосы и медленно обернулся. Двое дородных полицейских издалека махали ему руками.
— Ты кто такой?! А ну иди сюда!!
Это были патрульные, прибывшие по вызову. Камеры, засняв полицейских, тут же перевели объективы на лицо Уджина. Прежний он, возможно, оцепенел бы от напряжения, но сейчас в нем жил пробужденный «Джокер». Глубоко затянувшись, он, словно актер, выходящий на поклон, приложил руку к груди и изящно поклонился стражам порядка.
В глазах полицейских это выглядело донельзя жутко.
Тип с пугающим гримом «Пьеро» вдруг решил проявить учтивость.
— Ч-что за псих…
Однако в крике, сорвавшемся с губ Кан Уджина, не было ни капли вежливости:
— Привет, толстяки!
Глаза полицейских полезли на лоб.
— Ах ты…!!
— Лови его!!
Двое грузных копов, неуклюже переваливаясь, бросились в погоню. Кан Уджин – или уже «Джокер» – разразился громким хохотом:
— Хи-хи-хи!
Он тоже припустил бегом. В отличие от преследователей, его лицо сияло безумным восторгом – то ли нарисованным, то ли настоящим. Камера, следовавшая сзади, отчетливо фиксировала мелькающие под взлетающими штанинами разноцветные носки.
В мире фильма «Пьеро: Рождение Злодея»…
— Хи-хи-хи! Ха-ха-ха-ха!
Явившийся во плоти «Джокер» начал свое неистовство.
Это было зрелище ужасного Клоуна, упивающегося своим триумфом. Камера, снимавшая бегущего Уджина спереди, дала крупный план: бледное лицо, глаза, подчеркнутые острыми черными ромбами, красные точки на бровях и кончике носа, и губы, растянутые в неестественном оскале. Настоящий поехавший маньяк.
За этим действом наблюдали более сотни иностранных сотрудников, среди которых, скрестив руки на груди, стоял и Чхве Сонгон. По его коже бежали мурашки, а в голове вертелась одна досадная мысль.
«Ха-ха, как жаль, что на премию „Эмми“ нельзя прийти с таким гримом».
Он представил, как Кан Уджин в таком образе идет по красной дорожке «Эмми», и по телу прошла волна странного трепета.
А спустя мгновение…
— Снято. Хорошо.
Раздалась команда Ан Габока. Вскоре Кан Уджин с его пугающим лицом подошел к режиссеру. Пока они недолго беседовали, в кармане Чхве Сонгона зажужжал телефон.
Шурх.
Сонгон тихонько отошел в сторону, чтобы ответить на звонок. Через несколько десятков минут, когда разговор с режиссером был закончен, он снова подошел к Уджину.
— Уджин-а.
Он улыбался, помахивая телефоном.
— Назначили день читки сценария «Красавицы и Зверя». Восемнадцатое июля. Осталось примерно две недели.
Несколько дней спустя, шестое число.
Позднее утро. Место действия – огромная территория «World Disney Pictures», больше напоминающая парк аттракционов. В главном здании компании, где и сейчас вовсю бродили туристы, в одном из больших конференц-залов собралась съемочная группа «Красавицы и Зверя». Весь ключевой персонал: режиссер Билл Ротнер, продюсеры и многие другие.
В коридоре перед залом…
Шурх.
Показался Кан Уджин в черной футболке и джинсах. Сегодня на его лице снова застыла привычная невозмутимость.
Причина его визита в «World Disney Pictures» была проста: перед основной читкой сценария требовалось провести предварительную встречу, касающуюся образов Зверя и красавицы Белль. В отличие от многих других фильмов, «Красавица и Зверь» была экранизацией классики, и для успешной работы необходимо было заранее согласовать множество деталей.
Как бы то ни было, вооружившись своим непоколебимым образом, Кан Уджин вошел в зал.
«Ого… сколько же тут народу».
Режиссер Билл Ротнер и другие присутствующие тепло его поприветствовали. Около десяти минут ушло на пустую болтовню о делах и последних новостях. Уджин занял свое место у окна в первом ряду расставленных буквой П столов. На стене слева висел экран, видимо, для презентации.
И тут…
— О, Майли!
Через заднюю дверь вошла златовласая Майли Кара. Теперь оба главных героя были в сборе. Режиссер Билл Ротнер, внимательно оглядев Кару, спросил:
— Майли, у тебя сегодня после нас еще какие-то дела? Выглядишь так, будто потратила уйму сил на макияж и прическу.
И это была чистая правда. На Каре был полный макияж, да и прическа отличалась от обычной: ее светлые волосы были идеально выпрямлены и сияли. Видно было, что над образом работали долго и тщательно, но Кара лишь равнодушно пожала плечами и покачала головой:
— Нет, вовсе нет. Всё как обычно.
— Э… вот как? Ну ладно…
Майли Кара перевела взгляд через плечо режиссера. Там сидел Кан Уджин и, купаясь в лучах утреннего света, безучастно просматривал раздаточные материалы. Кара мысленно подбодрила себя.
«Всё в порядке. Веди себя как всегда. Как всегда».
Она прошла к своему месту, которое оказалось прямо напротив Уджина. Стоило ей присесть, как Уджин оторвался от планшета. Их взгляды встретились. Первым заговорил Кан Уджин:
— Майли, здравствуйте.
Кара ответила на приветствие:
— Да. Здравствуйте.
Но почему-то, едва встретившись с ним глазами, она тут же порывисто отвела взгляд. «А? Странная реакция». Лицо Уджина осталось бесстрастным, но внутри он недоумевал.
«Что это с ней? Она сейчас явно намеренно отвела глаза, разве нет?»
Обычная Кара одарила бы его беззаботной улыбкой и сама бы завела разговор. Но сейчас ее поведение шло вразрез с привычным. Кан Уджин не понимал причин – ведь у них не было никаких конфликтов. Разумеется, он и не мог знать, что всё дело в информации, которой поделилась Мария Армас.
«Ао, чёрт! Я же сказала себе – вести себя как обычно! Почему я глаза-то отвела?!»
Она страшно нервничала из-за присутствия Кан Уджина. С того самого дня, как она виделась с Марией, мысли об Уджине не покидали её ни на миг.
«Фух. Этот холодный человек просто не мог такого сказать. Мария наверняка что-то не так поняла. Так что давай, возьми себя в руки и веди себя нормально».
Став актрисой первого эшелона в Голливуде, Майли Кара впервые столкнулась с подобным вихрем эмоций. Но она отчаянно пыталась всё отрицать. И тот гнев, что вспыхнул в ней, когда Мария заявила, что соблазнит Уджина, и нынешнюю неспособность даже в глаза ему посмотреть.
До сих пор мужчины всегда сами бегали за ней, и Кара никогда не оказывалась в такой ситуации.
«Просто этот Кан Уджин – персонаж, каких я в жизни не видела. Вот я и запуталась».
К этому времени Билл Ротнер и остальные члены команды заняли свои места. Проектор вывел на экран материалы по «Красавице и Зверю». Дизайны внешности Зверя, эскизы костюмов, виды его замка и эскизы второстепенных персонажей. Всё это были уже утвержденные варианты. Билл Ротнер начал свои пояснения.
В это время Кан Уджин был полностью поглощен обликом Зверя на экране.
«Ух… офигенно. Я догадывался, конечно, но тут всё по-серьезному. Один такой макияж, небось, часа три-четыре накладывать будут?»
Примеряя на себя образ чудовища, покрытого густой коричневой шерстью, с острыми когтями и клыками, Кан Уджин чувствовал смесь азарта и легкого опасения. Глядя на всё это, он осознал, что съемки «Красавицы и Зверя» уже совсем на носу. Рассказ о Звере занял около получаса, и на следующем слайде появился дизайн красавицы Белль.
Уджин сразу оценил:
«О-о-о… а она красивая. Точь-в-точь как в мультфильме, эх, ностальгия».
Его предвкушение росло. Синхронизация Майли Кары с образом Белль была поразительной. И ему предстояло видеть это вживую, играя с ней в паре. Внезапно Билл Ротнер обратился к нему:
— Что вы, как Зверь, думаете об образе Белль?
Вопреки внутреннему восторгу, Кан Уджин ответил ледяным тоном, не сводя глаз с сидящей напротив Кары:
— Думаю, этот образ очень идет Майли.
— …
Кара, на мгновение встретившись с ним взглядом, снова отвела свои голубые глаза. «Да что же это такое? В чем дело?» Любопытство Уджина крепло. Билл Ротнер, не заметивший подвоха, сказал Каре:
— О, мне нравится нынешний настрой Майли. Словно то презрение, которое Белль испытывает к Зверю в самом начале. Как тебе? Нравится дизайн Белль?
— …Да, очень.
— Вот и славно.
Довольный режиссер начал брифинг, посвященный красавице Белль. Встреча затянулась более чем на час. Поскольку время близилось к полудню, поступило предложение пообедать всем вместе, и Кан Уджин, Кара и остальные участники начали собираться.
Вскоре Уджин и Майли Кара оказались рядом у выхода из зала.
И тут…
Шурх.
В толпе выходящих людей их руки случайно соприкоснулись. Уджин не придал этому значения, но Майли Кара почему-то вздрогнула.
— …!
Она резко остановилась и демонстративно отдернула руку. Кан Уджин, заметив это, тоже замер. Остальные сотрудники, решив, что актерам нужно что-то обсудить, пошли дальше. Вскоре у дверей остались только они двое. Уджин, сохраняя привычное бесстрастие и приложив руку к груди, тихо спросил:
— Почему вы так реагируете?
Но Кара не ответила. Она лишь чувствовала, как бешено колотится её сердце. Она выглядела так, будто на мгновение потеряла связь с реальностью. В этот миг Кара окончательно всё поняла и едва слышно прошептала:
— Значит… всё-таки люблю.
Но Кан Уджин не расслышал.
«Э? Она только что что-то сказала? Да что с этой женщиной сегодня, ей нехорошо?»
Он переспросил:
— Майли, что вы сказали? Вам нездоровится?
Кара не ответила сразу. Она стояла неподвижно, сжимая другой рукой ту ладонь, что коснулась Уджина. Затем она медленно подняла свои голубые глаза на Кан Уджина и невольно пробормотала:
— Кажется, вы мне нравитесь.
— …
Кан Уджин, молча и невозмутимо разглядывавший лицо златовласой Майли Кары, выдал:
— Э-э?
Его система дала сбой.