Глава 425: «Джокер» (3)
«Джокер», рожденный из муки и крови. На мертвенно-белом лице – густо-красные пятна вокруг глаз, на кончике носа и на широких, застывших в улыбке губах. Все это выглядело грубо, почти небрежно. Словно грим наносили в спешке, размазывая белую пудру и кровь как попало.
Но именно эта неаккуратность в разы усилила напряжение сцены.
Кан Уджин стоял прямо перед объективом.
«Черт возьми», – пронеслось в голове у человека за камерой.
Это был оператор Адам Дикинс – иностранец с широким лицом, заросшим бурой щетиной на подбородке и щеках. Кепка на его голове была развернута козырьком назад, а по предплечьям и загривку бежали мурашки.
«Да что это вообще такое?»
Сцена полностью вышла за рамки его ожиданий. По изначальному сценарию Кан Уджин в этом кадре должен был просто поднять карту «Джокер», и на этом сцена заканчивалась. Однако этот корейский актер играючи породил кадр, которого не существовало на бумаге.
«Неужели он совсем не чувствует давления?»
Едва появившись в Голливуде, Кан Уджин начал взрывать одну информационную бомбу за другой. Весь мир следил за ним, затаив дыхание. И здесь, на площадке, ситуация была той же: сотни иностранцев не сводили с него глаз. И далеко не все эти взгляды были доброжелательными. Однако Кан Уджин вел себя так, будто ему плевать на всех: он демонстрировал невероятно креативную игру, не испытывая ни капли стеснения.
«Проклятье, додуматься же – дорисовать лицо „Джокера“ кровью…»
Адаму Дикинсу показалось, что «Джокер» в исполнении Кан Уджина похож на ребенка. На маленького озорника, который долго томился взаперти, а теперь вырвался на свободу. Его любопытство зашкаливало, он танцевал под музыку и вовсю наслаждался своим новым образом. Эта площадка стала для него игровой зоной.
Проблема была в одном.
«Это игровая зона, где только что произошла резня».
В отличие от ребенка, резвящегося на воле, фоном для этого веселья служили трупы. Смешение этих двух образов породило невыразимую, леденящую кровь жуткость. И эта жуткость лишь подчеркивала мощное присутствие «Джокера», смеющегося в объектив камеры.
И еще кое-что.
«Слеза из одного глаза… это было гениально».
Слеза, внезапно скатившаяся из глаза Уджина в момент его окончательного пробуждения как «Джокера», показалась Адаму безмолвным криком. Став свободным в образе злодея, этот «ребенок» не мог не измениться. Обстоятельства, общество – именно они сделали Генри Гордона таким.
То же самое чувствовал и режиссер Ан Габок, не отрываясь смотревший в монитор.
«Эта слеза – последний вопль разума Генри Гордона, который он сдерживал до последнего».
Десятки голливудских актеров, включая Криса Хартнетта, который невольно застыл с нелепой ухмылкой, думали об одном и том же.
«В этом безумном „Джокере“ смешались инородная печаль, восторг и отчаяние. Двойственная игра. Но в то же время растет предвкушение того, как этот „Джокер“ развернется на полную силу. Его игра просто сумасшедшая».
Сотни людей на площадке – персонал и официальные лица – одновременно пребывали в шоке и восторге.
Но оставался вопрос.
«И такая игра – чистая импровизация?»
Тот факт, что выступление Уджина, лишившее всех дара речи, отсутствовал в сценарии, поражал больше всего.
В этот момент…
— …
Кан Уджин, или вернее «Джокер», некоторое время пристально смотревший в камеру, начал пятиться, даже не вытерев слезу. Шаг, другой. Медленное отступление. Оператор Адам продолжал снимать его, не шелохнувшись, и когда Уджин сделал третий шаг назад…
— Шмяк!
Его нога резко поехала, и он потерял равновесие. Это выглядело настолько естественно, что Адам мгновенно подыграл, слегка встряхнув камеру. Он на мгновение запечатлел рассыпанную по полу муку и лужи крови, а затем снова сфокусировался на Кан Уджине. Тот, нелепо замахнув руками, все-таки рухнул. Его мокрые волосы качнулись, и он уткнулся лицом прямо в мягкое место лежащего на полу грузного актера.
Громкая классическая музыка заглушила звуки, но в ушах Кан Уджина отчетливо прозвучало сочное «чпок».
Может, из-за веса актера? Было мягко. А вот запах оставлял желать лучшего.
Застыв лицом в чужих ягодицах, Кан Уджин не двигался. Снимавший это со спины Адам Дикинс пришел в полный восторг.
«У него было продолжение!»
Темп игры был выверен безупречно.
«Он напомнил о непредсказуемости „Джокера“, чтобы дать зрителю передохнуть. Чередование напряжения, жути и бытовых моментов».
Это было заблуждение.
Потому что Кан Уджин, уткнувшийся лицом в задницу коллеги, в этот момент предавался глубокому сокрушению.
«Ао, чёрт… этого в моем плане не было».
До этого момента он следовал своей заготовке, но скольжение и падение лицом в филейную часть массивного актера стало сюрпризом. Да что это за вонь такая? Черт, он что, пукнул прямо перед этим? У Уджина невольно вырвалось:
— Уп!
Его едва не вырвало. В ту же секунду он понял: «Это точно дубль на выброс». И еще почувствовал легкую вину перед тем громилой. «Я не нарочно, просто впервые в жизни чую такой „аромат“».
Но почему-то…
— …
Оператор Адам с предельно серьезным видом взял крупным планом лицо Кан Уджина, который медленно отстранялся от злополучного места.
«Как же все просчитано».
Для него случайная ошибка превратилась в часть гениального замысла.
«Он разрядил обстановку юмором, чтобы подчеркнуть характер персонажа».
Кан Уджин, все еще в образе «Джокера», сохранял невозмутимость, чувствуя движение камеры рядом. В такие моменты побеждает тот, кто спокойнее всех. К тому же, за время карьеры у него накопился определенный опыт.
«Атмосфера какая-то знакомая…»
Пока режиссер не крикнет «Стоп», съемка продолжается. Кан Уджин медленно поднялся, убирая мокрые волосы с лица обеими руками. На лице не отражалось ни тени сомнения, но внутри него бушевал вихрь мыслей. «Что сказать? Можно было бы и закончить, но как-то пресно выходит».
Снова вызвав в себе состояние «Джокера», он решил:
— Ну и туша. Чёртова задница воняет просто отвратительно.
Он решил быть честным.
— Ты что, обделался перед смертью?
Мысленно он извинился перед лежащим актером. Затем он повернул голову и посмотрел прямо в объектив камеры, которая была совсем рядом. На этот раз он действительно дал лишних кадров для монтажа. Режиссер Ан Габок, конечно, это понял.
— …Снято!
Его команда эхом разнеслась по площадке.
— Окей!
Только тогда оператор Адам отодвинул камеру и выдохнул:
— Это было потрясающе.
Кан Уджин, который мгновенно вернулся к поддержанию образа, подумал: «Что именно? Запах дерьма?»
С величественным видом он коротко ответил:
— Благодарю.
Грузный актер, кряхтя, начал подниматься и уставился на Уджина. На его лице читалось полное недоумение: он явно не понимал, зачем тот ткнулся ему в задницу. И уж тем более – при чем тут запах дерьма? Уджину искренне хотелось спросить: «Ну серьезно, вы это сделали?»
Но вместо этого он сохранил невозмутимость.
— Напугал вас? Прошу прощения.
— …А, нет, всё в порядке. Если это на пользу сцене, я готов на что угодно.
В этот момент на декорации пиццерии вошли режиссер Ан Габок и иностранный персонал. Режиссер, подойдя к Уджину, расплылся в довольной улыбке и поднял большой палец вверх.
— Это было великолепно, даже последняя реплика.
Чуть позже.
Кан Уджин стоял у режиссерского пульта и смотрел в монитор. Лицо «Джокера», вымазанное мукой и кровью, он пока не смывал – так распорядился Ан Габок. Гримерная команда уже успела сфотографировать его грим со всех сторон. Уджин вместе с тем массивным актером просматривал только что снятую сцену.
Рядом стоял Ан Габок, а вокруг них плотной толпой сгрудились десятки актеров, включая Криса, и множество иностранных сотрудников.
Каждый из них по-своему смаковал игру Кан Уджина.
Наконец…
— «Ты что, обделался перед смертью?»
Сцена закончилась на этой фразе. Массивный актер, внимательно следивший за экраном, медленно кивнул. Теперь-то он понял, почему Уджин так сделал. Он перевел взгляд на стоящего рядом корейца.
— Просто невероятно.
«Еще бы, вонь от вас была просто невероятная», – хотел сказать Уджин, но из-за включенного режима поддержания образа его голос прозвучал низко и спокойно:
— Надеюсь, я вас не обидел.
— Нисколько. Как я уже сказал, если это добавляет сцене объема – я только за.
В этот беглый разговор на английском вклинился Ан Габок:
— Как и сказал Роджер, картинка стала в разы богаче. Я хочу оставить этот вариант, что скажешь?
Кан Уджин кивнул:
— Без проблем.
— Хорошо, тогда соберем команды и проведем небольшую встречу. Нужно на ходу подправить раскадровку, изменить движения камеры и ракурсы. А ты пока отдохни.
Договорив, режиссер Ан Габок созвал ключевой персонал, начиная с оператора.
В Голливуде правка раскадровки прямо на площадке – дело вполне обычное, хотя всё зависит от стиля режиссера и ситуации. В Корее такое тоже случается, но здесь к этому относятся гораздо свободнее. Бывают режиссеры, которые сначала велят актеру «твори что хочешь», а если результат им нравится, выбрасывают старый сценарий в корзину и используют то, что получилось в жизни.
Конечно, есть и те, кто ратует за строгое следование базе, но в целом в Голливуде уровень свободы высок. Поэтому ключевой персонал без лишних споров последовал указаниям Ан Габока.
Лишь один человек…
— …Хм.
Женщина с волосами чуть длиннее каре и суровым взглядом – Нора Фостер, генеральный продюсер с самым сильным влиянием на этой площадке, выглядела не слишком довольной. Скрестив руки на груди, она наблюдала за суетой вокруг режиссера. Через пару секунд ее взгляд переместился на удаляющуюся спину Кан Уджина.
Она с самого начала ожидала, что эти двое станут заметными фигурами на площадке.
«Игра Кан Уджина была запредельной, но вот этот хаос… он мне не по душе».
Нора Фостер, прошедшая долгий путь как знаменитый голливудский продюсер, всегда придерживалась принципов. Малейшее отклонение от плана может привести к большой беде. К тому же, когда всё на ходу меняется, среди персонала может зародиться недовольство.
Как продюсер, отвечающий за слаженную работу всей системы, она не могла не беспокоиться.
Тем не менее, Нора Фостер решила:
«Пока просто понаблюдаю».
И она не стала вмешиваться.
Кан Уджин, не заметив ее взгляда, переговорил с гримерами и направился не в трейлер, а под навес в углу площадки, где стояли складные стулья. Это было место, где каждый мог присесть во время коротких пауз. Чхве Сонгон и остальные члены команды уже ждали его. Улыбающийся Чхве Сонгон протянул Уджину бутылку воды.
— Игра была просто убойная. Видел бы ты лица ребят снаружи.
Стилисты и другие помощники тоже были в восторге. Чхве Сонгон подошел ближе, разглядывая лицо «Джокера».
— Аж мороз по коже. Нарисовать лицо «Джокера» кровью первой жертвы… как ты до такого додумался? Я сейчас смотрел монитор, и у меня мурашки не проходили.
«Согласен, я и сам подумал, что это круто», – похвалил себя Уджин внутри, но снаружи привычно напустил на себя браваду:
— Ничего особенного.
— Да какое там «ничего»! Посмотри на режиссера Ана и операторов! Они там на ушах ходят.
— Ну, есть немного.
— И то, как ты упал и в задницу лицом вписался, тоже было хорошо. И реплика про вонь.
Тут вмешалась Хан Йеджон, повязавшая свои синие волосы в хвост и заговорившая в своей обычной резкой манере:
— Но после того как образ «Джокера» раскрылся, мне было совсем не смешно. Скорее, эта фраза прозвучала жутко.
— …
Кан Уджин тяжело посмотрел на нее и прокричал про себя: «Вонь там действительно была жуткая!»
Вот как опасно заблуждаться. Но Чхве Сонгон лишь энергично закивал в ответ на слова Хан Йеджон:
— Вот-вот. Сказать трупу, что от него несет… Это было мощно, Уджин.
«Опять всё само собой закрутилось». Кан Уджин, уже привыкший к таким ситуациям, внезапно задумался об опасной шутке.
— Нет, я правда упал. И реплику ляпнул просто так.
Минутка признания.
Чхве Сонгон, Хан Йеджон и вся команда уставились на застывшее лицо Уджина. Спустя мгновение Чхве Сонгон хмыкнул и покачал головой:
— Тебе не идет такая скромность, парень.
На следующий день, 12-е число, позднее утро, Нью-Йорк.
Перед огромным отелем в центре Нью-Йорка собралась толпа иностранных репортеров. Они неистово щелкали затворами камер, нацеленных на фотозону у входа. А в центре внимания стояла…
— Майли! Майли Кара!
Топ-актриса Голливуда, недавно утвержденная на роль Красавицы Белль в фильме «Красавица и Зверь». Она приехала сюда по простой причине – принять участие в довольно крупном благотворительном мероприятии. Отчасти для имиджа, но она и вправду несколько раз в год посещала подобные вечера.
— Вспышки, вспышки!
Одетая в широкие джинсы и короткую футболку, открывающую пупок, Кара некоторое время махала камерам, пока жесты менеджеров не заставили ее пойти внутрь.
Внутри отеля было еще большее столпотворение.
Множество знаменитостей, включая коллег Кары по цеху. Пока она обменивалась приветствиями со знакомыми, со спины раздался женский голос:
— Майли.
Кара обернулась, и ее брови…
— А.
… слегка сошлись на переносице. Появилась особа, которая ей была не по душе. В отличие от Кары, эта женщина была на высоких каблуках, с выразительными карими глазами, которые занимали добрую половину ее лица. Мария Армас – голливудская актриса, которая первой проходила прослушивание на роль Красавицы Белль.
Та самая, что когда-то вступила в спор на испанском с Кан Уджином.
Подойдя к Каре, она поздоровалась:
— Привет, я так и знала, что ты придешь.
На этот безэмоциональный голос блондинка Кара ответила столь же холодно:
— Могла бы и проигнорировать меня.
— Ну что ты… Скоро ведь встретимся в одном проекте, так что это было бы неправильно.
— Что? О чем ты?
Мария пожала плечами:
— Официального заявления еще не было.
Она прошептала Каре на ухо:
— Но я тоже решила присоединиться к «Красавице и Зверю».
Слегка удивленная Кара тут же нацепила свою самую снисходительную улыбку:
— Неужели? Даже после того, как проиграла мне?