Глава 424: «Джокер» (2)
С какого именно мгновения Кан Уджин стал Генри Гордоном? Это произошло на просторной съемочной площадке, где теснились сотни иностранных специалистов и голливудских звезд, где собрались руководители и представители «Columbia Studios».
Раздался резкий щелчок хлопушки.
— Экшен!
Как только прозвучал этот первый сигнал режиссера Ан Габока, извещающий об официальном старте съемок, Кан Уджин окончательно превратился в Генри Гордона. Начались съемки фильма «Пьеро: Рождение Злодея», занавес поднялся. Сотни глаз и ушей сосредоточились в одной точке. Все смотрели на Кан Уджина, вошедшего в кадр.
У каждого в голове теснились свои мысли.
«Если он покажет хотя бы то же напряжение, что на прослушивании и кинопробах, беспокоиться не о чем».
«Интересно, та читка сценария была просто бахвальством или нет?»
«Первый день съемок, а он непоколебим, как и тогда. Впрочем, сколько же народу набилось… Все пришли, чтобы оценить игру этого Кан Уджина. Чем же он ответит?»
«Сейчас я решу, было ли увиденное на читке его пределом или он просто разминался».
У всех были разные мотивы, но их внутренние помыслы в итоге сходились к одному общему знаменателю: «Ну же, покажи нам, на что ты способен».
Кан Уджин шагнул под струи искусственного дождя. Одетый в черное худи на молнии и джинсы, он уже был пропитан сутью Генри Гордона. Он выпустил Генри Гордона в реальность. В этом образе, разлившемся по его венам, смешался сержант Чин Сончхоль – одновременно и слабохарактерность, и грубая сила.
— …
Сейчас Уджин словно отпустил поводья, которые сдерживал до этого. По сценарию здесь еще не должно было быть эмоциональной подготовки, лишь момент перед самым пробуждением Генри Гордона – трагический надлом, который для него самого оборачивался кипящим восторгом, подобным высшей комедии.
Он уже стал самим Генри Гордоном.
Глаза Уджина не замечали ни сотен зевак, ни многочисленных камер, ни парящих над головой микрофонов-удочек, ни осветительных приборов. Даже искусственный ливень казался реальностью. То, что было в Сценарии, стало правдой, и этот мир ничем не отличался от того. Поэтому Уджин просто делал то, что должен был делать как Генри Гордон.
Плечи ссутулены, поза пугающая и странная.
Он стоял на краю пропасти.
Уджин чувствовал: стоит поддаться, и нечто родится на свет. Он знал, что как только откроет дверь этой пиццерии, прежний он исчезнет навсегда.
Ну и что с того?
Бах! Бах! Бах!
Кан Уджин совершил первое убийство с пугающей будничностью. На его губах застыла вязкая улыбка. Раздалось еще несколько выстрелов. Камера плавно двинулась спереди вбок от Уджина. Сжимая в руке оружие, Кан Уджин…
— Пху-у-у… — он выдохнул странный звук и вскинул голову к потолку.
Глаза закрыты. Казалось, откуда-то доносится классическая музыка. Нет, она действительно звучала – из невыключенного телевизора. Эти звуки подстегивали Уджина.
«Джокер» (Joker) пробуждался.
Чем громче становилась музыка, тем сильнее разрасталось Безумие, резонирующее в душе Кан Уджина.
Он медленно опустил лицо. Улыбка стала в разы отчетливее. Глаза забегали. Грузная туша мяса, растянувшаяся у ног; пол, залитый кровью и засыпанный мукой; беспорядок в помещении.
В этот момент…
Грохнуло!
Вместе с ливнем снова прогремел гром. Вспышка молнии на мгновение озарила полумрак пиццерии. Кан Уджин внезапно чихнул.
— Апчхи!
Все дело было в муке, покрывавшей его лицо. Шмыгнув носом, он небрежно бросил оружие на ближайший стол – один из немногих, что еще стояли на ножках. Лицо Уджина оставалось невозмутимым. Обычное лицо человека, просто находящегося в этой комнате.
Он двинулся вперед, но вдруг…
— Ох! — Уджин слегка поскользнулся в луже крови. Он едва удержал равновесие, опершись о предплечье грузного тела. Камера взяла его лицо крупным планом. Глаза чуть расширились – мимолетная эмоция, вызванная простой оплошностью.
Эти несколько естественных движений делали образ Генри Гордона еще более четким.
Однако этого не было в сценарии.
«Постойте… Разве была такая мизансцена? Чих, скольжение… Этого же не было?»
«Чертовски гибкий актер. Он умудряется сохранять глубину образа, добавляя такие живые детали».
Десятки актеров фильма «Пьеро: Рождение Злодея», пришедшие на площадку в предвкушении зрелища, с трудом переводили дух.
«Такие бытовые мелочи в разы усиливают картину безумия. Так мягко, так реалистично… Черт, я смотрю на него всего пару минут, а вижу только Генри Гордона».
Уровень концентрации был запредельным. Тень сомнения исчезла: они больше не оценивали игру Кан Уджина. Они были захвачены его энергетикой, полностью поглощены процессом, не в силах думать ни о чем другом.
Среди актеров выделялся один голливудский исполнитель, во все глаза смотревший в монитор.
«Тот Генри Гордон на прослушивании не был его пределом».
Это был Крис Хартнетт. На его лице, притягивающем взглядом карих глаз, застыло нечто среднее между усмешкой и предельной серьезностью.
«У него было припрятано нечто большее. Что это за сумасшедшая экспрессия? Каждое мелкое движение бьет наотмашь, напряжение не отпускает ни на секунду. Проклятье, да из чего он сделан?!»
Режиссер Ан Габок, чьи седые волосы были коротко стрижены, а лицо испещрено морщинами, с момента команды «Экшен» не проронил ни слова, не отрываясь от мониторов.
— …
Он даже не моргал, выглядя предельно сосредоточенным. В нем не было того нарастающего возбуждения, которое охватило голливудских звезд. Среди сотен иностранцев он был единственным, кто по-настоящему понимал происходящее. Все остальные знали Кан Уджина по прослушиванию или читке, но только Ан Габок видел его истинную сущность раньше.
Он лучше всех знал, насколько нелепой и запредельной может быть эта игра.
Поэтому у него не было времени на шок.
«Не смотри глазами зрителя, смотри глазами постановщика».
Стоило на секунду отвлечься, и игра Кан Уджина могла поглотить тебя. Он был из тех, кто заглатывает целиком режиссеров и сценаристов. Ан Габок уже сталкивался с этим во время съемок фильма «Пиявка».
«Любой потеряет голову, видя, как созданный тобой персонаж бесчинствует в реальности».
Более того, опираясь на сценарий, Уджин воплощал персонажа с пугающей свободой. Он настолько превосходил воображение постановщика, что порой это вызывало чувство бессилия.
«Как и сейчас – эти его бытовые импровизации с безумным подтекстом. Благодаря им объем сцены вырос в несколько раз».
Это почувствовала и генеральный продюсер, стоявшая рядом с режиссером Ан Габоком и наблюдавшая за игрой Уджина, скрестив руки на груди. Женщина с суровым лицом вдруг усмехнулась.
«Увидь это сценарист „Пьеро“, он бы, наверное, разрыдался. Эти движения – экспромт? Или он все продумал? Как бы то ни было, выбор его на роль „Джокера“ (Joker) оказался единственно верным».
Вскоре Ан Габок поднялся со своего места и подал знак:
— Снято!
Это не был дубль из-за ошибки – просто пришло время сменить ракурс. И только тогда среди сотен иностранцев, толпившихся позади режиссера, послышались вздохи.
— Фу-у-у…
— Ох…
Ропот нарастал. Руководители «Columbia Studios» принялись что-то оживленно обсуждать, а десятки актеров и их помощники застыли, не в силах оторвать взгляд от мониторов. В разных концах площадки среди съемочной группы «Пьеро: Рождение Злодея» слышались восторженные возгласы.
Ан Габок мельком глянул на иностранцев. Ему было и любопытно, и лестно.
«Надо же… Игра этого парня производит одинаковый эффект что в Корее, что здесь».
Сцена в точности повторяла то, что он видел на «Пиявке».
Тем временем внутри декораций пиццерии Кан Уджин…
Со своей привычной невозмутимостью он протянул руку грузному актеру, лежавшему на полу.
— Держитесь.
Актер, перепачканный кровью и мукой, схватился за руку Уджина и пробормотал:
— А, спасибо.
— Не за что. Вы в порядке? — Спросил Уджин.
— Да.
Тот выглядел слегка ошарашенным.
«Как быстро он вернулся в норму… Этот переключатель работает мгновенно. Это же просто аномалия».
Возврат к обычному состоянию произошел в считанные доли секунды.
Спустя некоторое время в декорации ворвались десятки иностранных сотрудников. Нужно было вернуть все в первоначальный вид. Людей было много, поэтому подготовка не заняла много времени.
— Экшен!
Съемки возобновились. Снова хлынул дождь, и Кан Уджин вошел в пиццерию. Сцена повторялась как минимум пять раз.
— Снято! Давайте сделаем дождь чуть сильнее.
Менялись ракурсы камер, положение актеров, реквизит и настройки оборудования. Видимо, на первом кадре первого съемочного дня энтузиазм Ан Габока бил через край. Ни Уджин, ни другие актеры не возражали, как и сотни зарубежных специалистов. Все были профессионалами.
Так прошел примерно час.
Наконец, первый кадр по раскадровке был закончен. Но переезжать на другое место, похоже, не собирались. Оно и понятно: следующая сцена тоже должна была сниматься здесь. Несмотря на то, что съемки в одном месте затянулись более чем на час, никто из многочисленных иностранцев, включая голливудских звезд, не покинул площадку.
— Значит, на читке он и правда работал вполсилы.
— Да уж, честно говоря, не думал, что разница будет такой огромной…
— Но игра Кан Уджина… Звучит странно, но это не похоже на игру. Такое чувство, будто я наблюдаю за реальным Генри Гордоном.
— У меня то же самое. При таком глубоком погружении он невероятно быстро восстанавливается. Сколько же нужно тренироваться, чтобы достичь такого уровня?
В это время Кан Уджин обсуждал следующую сцену с режиссером Ан Габоком прямо внутри пиццерии. Грузный голливудский актер тоже был рядом.
— Уджин, продолжай играть так же свободно, как тебе хочется. Тебе что-нибудь нужно?
На этот вопрос Уджин, глядя в пол, буднично ответил:
— Я бы хотел, чтобы на полу было побольше муки.
— Муки?
— Да.
— Будет сделано.
После того как по полу рассыпали еще больше муки, Ан Габок и персонал удалились. Вскоре в пиццерии остались только Кан Уджин, грузный актер и камеры. Через несколько минут Ан Габок, сидевший перед толпой иностранцев, снова скомандовал:
— Экшен!
Грузный актер – а вернее, директор пиццерии – вмиг превратился в тушу мяса, брошенную на пол. Кан Уджин, он же Генри Гордон, перешагнул через него. Камера следовала по пятам. Он прибавил громкость на телевизоре, стоявшем на столе перед кухней.
Классическая музыка зазвучала в два раза громче, заглушая ливень и гром снаружи. Кан Уджин вскинул руки, откидывая назад мокрые волосы длиной до подбородка. Его лицо было мертвенно-бледным от муки, повсюду виднелись брызги крови. Камера запечатлела его в анфас. Он глубоко вдохнул.
— С-с-с-па-а-а-а…
Он улыбался. Улыбка до ушей не желала сходить с его лица.
Затем Кан Уджин начал танцевать.
Он отдался на волю классической музыки. Это был дикий, ломаный танец. Он то плавно изгибался всем телом, то внезапно подскакивал и скользил вперед, то кружился на месте. Несколько раз он перепрыгнул через лежащую на полу тушу мяса.
В какой-то момент он пнул тело ногой.
Ну, в танце всякое бывает, верно?
Кан Уджин, постепенно превращавшийся в Клоуна, глянул вниз и коротко бросил:
— Прости.
И снова погрузился в музыку. Из его груди вырвался восторженный смех:
— Кхе-кхе-кхе! Ха-ха-ха-ха-ха!
Вот оно. Это самое чувство. Ощущение свободы разлилось по всему телу. Образ жуткого клоуна с белым лицом, танцующего под классическую музыку, выглядел запредельно причудливо.
Все это живо фиксировалось камерой. Несмотря на это, Уджин, вовсю крутившийся в танце, внезапно замер. Он что-то заметил под ногами.
— О-о…
Среди осколков пивных бутылок были разбросаны карты. Кан Уджин подобрал одну, густо испачканную кровью. На ней был изображен Пьеро с озорным выражением лица. Виднелась и надпись:
«JOKER (Джокер)»
Некоторое время Уджин разглядывал карту, а потом, криво усмехнувшись, произнес:
— «Джокер»… А мне нравится.
На этом сцена по сценарию заканчивалась. Крис и десятки других актеров у мониторов уже приготовились выдохнуть, а Ан Габок собирался скомандовать «Снято».
Однако…
— Хм?
Сцена завершилась, но Кан Уджин на мониторе не останавливался. Крис Хартнетт и другие актеры нахмурились и недоуменно переглянулись.
«Что это?»
«Там была еще какая-то мизансцена? Да нет же. Что происходит?»
«Что он задумал?»
Ан Габок чувствовал то же самое, но продолжал наблюдать.
— …
Уджин на экране небрежно стер кровь с карты, и Пьеро стал виден отчетливее. Затем он коснулся своей щеки. Мука. Словно осененный какой-то мыслью, Уджин поднял голову и увидел на стене маленькое квадратное зеркало. Оно было разбито наполовину, но все еще отражало его лицо. Он медленно подошел к нему, камера последовала за ним. Уджин, оказавшись вплотную к зеркалу, посмотрел на карту в руке, а затем…
— Гм.
Снова взглянул на свое отражение. Похож. Клоун с карты «Джокер» и он сам сейчас были очень похожи. Но чего-то не хватало. Кан Уджин зачерпнул горсть муки с ближайшего стола и втер в кожу. Лицо стало еще белее.
Затем он снова огляделся по сторонам.
— Это подойдет.
Он подошел к лежащей на полу туше мяса и густо измазал ладонь в вытекающей крови. Вернувшись к зеркалу, Уджин замер на несколько секунд, а потом внезапно резко повернул лицо к камере, стоящей рядом. С этого момента он использовал камеру вместо зеркала. Та пауза перед зеркалом была сделана специально для удобства монтажа.
— Начнем с бровей…
Расплывшись в улыбке и используя Пьеро с карты «Джокер» как образец, Уджин свободной рукой нарисовал себе брови кровью. На белом лице проступили красные дуги. Затем он заполнил области вокруг глаз и поставил крупную красную точку на кончике носа.
— Мало.
Крови не хватило. Набрав еще на полу, Кан Уджин снова встал перед камерой и приложил окровавленную ладонь к губам. Красный цвет густо размазался вокруг рта. Но это был еще не финал. Указательными пальцами он начал выводить контур. Вскоре на лице проступила жуткая, широкая улыбка.
Белое лицо, глаза, нос и рот – в крови.
Кан Уджин сверился с Пьеро на карте.
— Хе-хе, один в один.
Закончив рисовать лицо «Джокера», Уджин поднял голову и уставился прямо в объектив. Карту он засунул в карман худи. Затем приложил указательные пальцы к уголкам нарисованных красных губ и улыбнулся самой лучезарной улыбкой на свете.
— Фантастика.
Из его глаза медленно скатилась одинокая слеза.
Среди множества иностранцев, наблюдавших за всем этим через мониторы, стоял Крис Хартнетт с приоткрытым ртом. В его голове пронеслась мысль:
— Трофей достанется ему.
Перед его глазами уже маячила премия «Оскар».