Глава 16 Может, будешь школьным охранником
В ступоре замерли не только артисты, но и вся съемочная группа. Ли Цинь, которая только что старательно запихивала в рот порцию риса, услышала эти слова из динамика монитора и застыла. Контейнер с едой незаметно выскользнул из ее рук и глухо шмякнулся оземь.
— «Он волен быть сильным, а чистый ветер ласкает горы; он волен быть лютым, а ясный месяц озаряет реку»… — прошептала она. — Звучит как классическое стихотворение, но я убей не помню, чтобы слышала такое раньше!
— Режиссер Ли, у вас обед упал, я сейчас принесу другой, — подскочил помощник.
— Какой обед?! — Ли Цинь вскочила, не на шутку разволновавшись. — Не надо обеда! Быстро, ищите в сети, чьи это строки! Почему я их не знаю?
Сотрудники, придя в себя, лихорадочно заработали смартфонами. Но ни один поисковик не выдал совпадений по этой фразе. Глядя на растерянные лица коллег, Ли Цинь почувствовала, как внутри всё перевернулось от шока. Значит, Ли Сыюань произнес это первым. Означало ли это, что строки принадлежат его перу?
Вся съемочная группа уставилась на стол у входа в кухню, ожидая реакции автора. Ли Сыюань как раз вышел к ним, неся в руках большой кусок хрустящей, золотистой рисовой корки, посыпанной блестящими крупинками сахара.
— Вот, принес гостинец, попробуйте! — Он отломил кусочек, отправил в рот и с аппетитом захрустел. Заметив, что все молчат и смотрят на него во все глаза, он удивился:
— Да что вы на меня так смотрите? Обычная корка от риса, чего тут такого?
Ли Сыюань решил, что городские жители просто никогда не видели деревенских лакомств. «Бедные, совсем жизни не знают», – подумал он и уже хотел было раздать угощение, как вдруг Гэ Юй нарушил тишину.
— Сыюань, те стихи… это ты сочинил? — Гэ Юй выхватил корку, бросил ее на стол и крепко схватил Ли Сыюаня за руку.
Тот на мгновение растерялся. Память услужливо подсказала, что этот мир отличается от его родной Земли. Технологически они были на одном уровне, но вот культурный слой здесь оказался куда тоньше. В местной истории тоже были древние времена, но великих классиков и шедевров поэзии сохранилось ничтожно мало. Ли Сыюань поискал в памяти своего предшественника – тот хоть и был недоучкой, но даже самых основ литературы в его голове не обнаружилось. Не было здесь ни «Дум тихой ночью», ни чего-либо подобного.
Ли Сыюань осознал: он случайно применил мудрость великого мастера Цзинь Юна и до смерти напугал окружающих. Можно было бы приписать авторство себе, но совесть учителя не позволяла так поступить. Как он сможет учить детей честности, если сам начнет с лжи?
— Я слышал это от одного старца, — ответил он, — и подумал, что сейчас это будет очень кстати. — Ли Сыюань принялся объяснять:
— Смысл в том, что как бы ни бушевал ветер, высокие горы стоят непоколебимо. Кто бы что ни говорил и ни делал, какой бы силой ни обладал – мы можем воспринимать это лишь как дуновение ветерка над вершинами или лунный свет на глади реки. Это касается нас, но не может причинить вреда.
Его слова в окружении этих Великих гор звучали настолько органично и глубоко, что все присутствующие невольно погрузились в поэтическую атмосферу. Однако в версию про «старца» никто не поверил – особенно сотрудники шоу и зрители трансляции. Поиск в интернете не дал результатов, а если бы такой талант существовал, его стихи давно бы стали достоянием общественности. Все решили, что Ли Сыюань просто скромничает и не хочет афишировать свой дар, который скрывал всё это время.
Если бы не формат прямого эфира, мир бы так и не узнал, на что он способен. Гэ Юй почувствовал острый укол зависти: мало того, что этот айдол кашеварит как бог и с деревом управляется, так он еще и поэт! Разрыв между ними становился непреодолимым.
Режиссер Ли тоже была окончательно покорена. Сначала ее привлек смазливый лик, но теперь она преклонялась перед его талантом. Кто бы мог подумать, что юный поп-артист способен на такие глубокие строки!
— Быстро, вырежьте фрагмент разговора Ли Сыюаня с Лю Юй и выложите… — она замялась, а затем добавила:
— Выложите в его личные социальные сети.
— Режиссер Ли, а почему не на официальный аккаунт шоу? — Удивился сотрудник.
— Неважно, эффект будет тот же, — ответила она. Ли Цинь не хотела присваивать чужие заслуги; она и так уже получала огромный трафик благодаря ему, и переходить черту было бы подло.
В комментариях к эфиру бушевал восторг:
— Не верю я ни в каких старцев. Чтобы так разъяснить суть, нужно самому это прочувствовать. Ли Сыюань – гений!
— Согласна. Даже если не верится, вряд ли кто-то еще в этом мире мог создать такое.
— Честно говоря, масштаб мысли поражает. У меня сразу все проблемы из головы вылетели. Кто там что про меня говорит? Плевать! Я – гора, пусть попробуют меня сдвинуть.
— Мама меня сегодня отругала, заставляла уроки делать, а я как услышал это – бросил тетради. Он свое говорит, а я – свое.
— После этих слов мне даже не страшно, если муж узнает об измене. Какое мне дело до чужих сплетен, когда мне хорошо?
Прошло два дня. Всё это время они потратили на генеральную уборку. Благодаря их усилиям школа преобразилась. Ли Сыюань починил ветхие столы и стулья, территорию очистили от сорняков, а неровности на спортивной площадке засыпали песком и землей – теперь там можно было ходить, не рискуя подвернуть ногу.
Наступил вечер воскресенья – последний вечер перед встречей с учениками. Пятеро артистов вынесли стол на площадку, чтобы обсудить план действий на завтра. Учить детей – задача не из легких, даже если это всего лишь начальная школа.
— Завтра придут дети, давайте наметим учебный план, — предложил Ли Сыюань, как только все уселись. — Нам нужно решить, какие уроки мы проведем завтра.
— Я уже подумал, — первым отозвался Чэнь Фань, — я могу научить их комплексу оздоровительной гимнастики, чтобы они могли поддерживать форму.
Как спортивный артист, он мог предложить только физическое развитие. Инвентаря вроде столов для пинг-понга не было, так что гимнастика была лучшим выходом.
— Я немного знакома с основами академического рисунка и каллиграфии, так что могу взять на себя уроки рисования и письма, — добавила Лю Юй. Как самая старшая, она привыкла занимать досуг искусством, и теперь это пришлось как нельзя кстати.
— А может, я научу их петь? — Робко предложила Ижань, намекая на свое музыкальное образование.
Когда очередь дошла до Гэ Юя, наступила неловкая пауза. Оказалось, что он ничего толком не умеет: ни петь, ни танцевать, ни готовить. Не учить же детей капризничать? Он с мольбой посмотрел на Ли Сыюаня, чувствуя себя единственным бесполезным звеном.
Но Ли Сыюань, казалось, не заметил его взгляда. — Сделаем так: завтра утром три урока – вводный урок для знакомства, затем русский язык и урок каллиграфии. Днем поставим музыку, математику и физкультуру. Что скажете?
Чэнь Фань, Ижань и Лю Юй согласились без колебаний. А вот Гэ Юй занервничал: в расписании были русский язык и математика. Значит ли это, что один предмет достанется ему? — Сыюань, а какой урок веду я?
— А что бы ты хотел? — Ли Сыюань посмотрел на него. — Язык или математику?
Гэ Юй затряс головой. С его-то акцентом он боялся запутать детей в произношении, ведь его самого в детстве постоянно оставляли после уроков за ошибки в фонетике. А в математике он и сам мог не решить задачу, которую задаст какой-нибудь любознательный ученик. Это был бы полный провал.
— Я ни в том, ни в другом не силен, — признался он, глядя на товарища преданными глазами. — Можно мне какое-нибудь другое задание?
Ли Сыюань окинул его оценивающим взглядом с головы до ног. — Ну, в таком случае… может, будешь нашим школьным охранником?