Глава 140
— Судя по тому, что вы только что сказали, барышня, у вас хорошее понимание медицины? — с интересом спросила старшая госпожа Цзян.
Учёные, как правило, разбирались в разных областях, и многие умели по пульсу поставить простейший диагноз. Но чтобы барышня разбиралась в медицине — такое бывало редко, вот и возник у старшей госпожи вопрос.
Придворный академик Фан из внутреннего дворца Цзяофан[1] был известен своей медицинской грамотностью — строго следил за тем, что и когда есть, как сидеть и когда ложиться спать. В прежней жизни Шэнь Шаогуан то засиживалась допоздна и теряла волосы, то бралась за здоровье, пила воду с ягодами годжи из термоса — и очень уважала академика Фана за его подход. Даже спрашивала у него совета.
Но при этом понимала: ей до настоящего “знания” ещё далеко. Поэтому Шэнь Шаогуан лишь сдержанно улыбнулась и ответила:
— Пища и лекарство происходят из одного истока. Я повар, вот и поднабралась немного — надеюсь, старшая госпожа не посмеётся.
Но стоило ей назвать себя “поваром”, как старшая госпожа тут же посуровела:
— Орхидея четырёх времён — она и у яшмовых ступеней, и у ручья на склоне горы остаётся орхидеей четырёх времён. Барышня, вы всё же дочь рода Шэнь из Лояна. Не нужно так умалять себя.
И Цзян, и Линь — были старинными семьями из Хэдуна. Старшая госпожа за жизнь повидала многое: и подъёмы, и падения. С чем-то она уже могла смириться, но что-то всё ещё было тяжело принять.
Шэнь Шаогуан тут же встала и с поклоном ответила:
— Вы правы, старшая госпожа.
Та смягчилась и с улыбкой сказала:
— Вы — человек достойный. Мне вы по душе, вот я и заговорила лишнего. Не обиделась, надеюсь?
— Я уже много лет не слышала наставлений от старших, — с улыбкой ответила Шэнь Шаогуан. — Благодарна за ваши слова, старшая госпожа.
Старшая госпожа кивнула.
Значит, и мать, и отец, и старшие — все уже ушли... Какая жалость. Такая достойная барышня — и осталась одна.
— А внуку вашему вдруг стало немного голодно, — вдруг вставил Линь Янь, слегка кашлянув. — Бабушка, а можно и мне немного каши?
Одной этой фразой он развеял всю серьёзность и грусть. Особенно с учётом того, что обычно он был суров и сдержан. Сейчас же — словно шалящий мальчишка. Все в комнате засмеялись.
— Забирай всю! — засмеялась и старшая госпожа. — Ты у нас такой привереда, а тут сам попросил — это же праздник!
Шэнь Шаогуан лишь улыбнулась, не проронив ни слова.
Линь Янь украдкой глянул в её сторону — и облегчённо выдохнул, увидев, что она всё ещё спокойна.
Пока бабушка и внук доедали, Шэнь Шаогуан не спешила прощаться. И лишь когда они закончили, она поднялась:
— Уже поздно. Я как-нибудь ещё загляну к вам, старшая госпожа.
Та тоже встала, взяла её за руку и с доброй улыбкой сказала:
— Обязательно приходи ещё.
И лично проводила её до дверей комнаты.
— Я распоряжусь, чтобы мисс Шэнь безопасно проводили, — сказал Линь Янь, обращаясь к бабушке.
Шэнь Шаогуан сделала почтительный реверанс:
— Прощаюсь, старшая госпожа.
Служанка впереди подняла фонарь, и Шэнь Шаогуан вместе с Линем Янем направились к выходу.
С их спин казалось — идёт пара молодых красавцев. Служанка А’Су, вспомнив, как вёл себя её господин, глянула на старшую госпожу, но ничего не сказала. Только мягко подсказала:
— От каши, видно, вспотели — переоденьтесь в сухое.
— Верно, — кивнула старшая госпожа и, опираясь на А’Су, медленно направилась обратно в комнату.
У ворот двора Лю Чан принял фонарь из рук служанки, сменив её на посту провожатого. Линь Янь обернулся и велел:
— Закройте ворота.
Служанка поклонилась и исполнила приказ.
Трое пересекли проходную, прошли по двору и двинулись дальше.
Шэнь Шаогуан изначально думала, что Линь Янь поручит камердинеру проводить её... но, похоже, — нет.
Шэнь Шаогуан с улыбкой сказала:
— Господин, не утруждайте себя. Тут рукой подать — я и сама дойду.
Линь Янь ответил спокойно, с теплом в голосе:
— Всё равно собирался пройтись.
Шэнь Шаогуан слегка поджала губы.
А он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.
Шедший впереди Лю Чан только мысленно вздохнул: вот бы стать тем самым невидимым человеком из чуанци…
Когда они дошли до главных ворот резиденции, Лю Чан, улыбаясь, предложил:
— Господин, барышня, может, я отнесу коробку вперёд? Вдруг в трактире срочно понадобится.
Шэнь Шаогуан: "…"
Ну да, особенно “срочно”, на улице уже почти никого.
Линь Янь кивнул:
— Угу, иди.
Лю Чан передал ему фонарь и быстро удалился.
Они продолжили путь, не торопясь. Шэнь Шаогуан приподняла брови и посмотрела на Линя Яня, на губах у неё играла полуулыбка:
— Вот так идёте со мной — не боитесь пересудов, господин?
Линь Янь остановился и посмотрел ей прямо в глаза. Свет фонаря падал не слишком далеко, но луна освещала всё вокруг. Он отчётливо видел лёгкое недовольство на её лице, изящество миндалевидных глаз, прямой нос и губы, похожие на лепестки.
«Луна выходит в своём сиянии… Как прекрасна эта женщина — счастлив тот, у кого такая жена».
Он вспомнил надписи, что она делала к Празднику середины осени…
и поспешно отвёл взгляд, не посмев задержаться на её губах.
— Мы ведь с вами не из тех, кто боится чужого мнения, не так ли?
Шэнь Шаогуан онемела.
И правда… В эпоху, где влюблённые убегают по ночам, где юноши и девушки наряжаются к Празднику Двойной Тройки, где барышни без стеснения кидают платки и ароматные мешочки в гонца Таньхуа, владелица трактира, идущая по улице в сопровождении мужчины — это вовсе не повод для сплетен.
Но всё же…
Она решила не ходить вокруг да около и прямо сказала:
— Наши семьи — не одного круга. Если мы и правда сойдёмся, счастья не будет. Зачем вы так упорствуете, господин?
— Барышня, вы — дочь рода Шэнь из Лояна, а я — потомок рода Линь из Хэдуна. Пусть я и не велик в талантах, но всё же сдал высшие государственные экзамены.
— Он взглянул на неё, провёл языком по нижней губе и с улыбкой добавил:
— Всё замечательно. На мой взгляд, и по статусу, и по уму, и по красоте — мы вполне подходим друг другу.
Шэнь Шаогуан: "!!!"
Увидев, как широко распахнулись её миндалевидные глаза и как приоткрылись губы, Линь Янь не удержался и тихо рассмеялся.
Спустя мгновение он, чуть наклонившись, сказал с мягкой улыбкой:
— Если вы боитесь людских пересудов, я просто буду впредь внимательнее.
Такой тон…
Шэнь Шаогуан встретилась с ним взглядом. В его глазах было нечто — совсем не дипломатическое.
Он чуть не назвал её “А-Цзи”, но вовремя сдержался — не хотел спугнуть.
И тихо добавил:
— Не злись. Было бы обидно портить такую лунную ночь.
Она не знала, что ответить.
Отвела взгляд и, будто ничего не случилось, с лёгкой улыбкой сказала:
— Раз уж о луне заговорили… почему люди считают, что на ней живёт жаба? Это из-за формы теней?
Линь Янь: "…"
Он тут же вспомнил, как она в Праздник Двойной Семи звёзд рассказывала легенду про Пастуха и Ткачиху — и только бессильно улыбнулся.
Так она, разрушив атмосферу, где “играли цитры и жарили журавлей”, спокойно посмотрела на луну. Её взгляд скользил по крышам, деревьям и дорогам, залитым серебряным светом, а затем — задержался на высокой, словно из нефрита, фигуре рядом.
Да… Лунная ночь и впрямь была чудесной.
📝
Автор :
① Отсылка к переводу слов “Я тебя люблю” в варианте Нацумэ Сосэки как «Луна сегодня особенно красивая, правда?»
Примечание:
Когда Линь Янь сказал:
«Если вы боитесь людских пересудов, я просто буду внимательнее»
— он впервые в тексте использовал личное местоимение “я” (我). Обычно он говорит о себе в третьем лице. Это подчёркивает
интимность и искренность момента
.
[1]
Внутренний дворец Цзяофан (内教坊)
— первоначально место обучения и воспитания, со временем стал связан с музыкальными и художественными традициями при императорском дворе, особенно в эпоху Тан.