Глава 126
Странный бамбуковый мат
— Хозяйка, — усмехнулась А’Юань, — в прошлый раз вы говорили, что купите дом в горах Чжуннань, и обещали охотиться там на фазанов для меня…
Шэнь Шаогуан тоже рассмеялась. Мечтать ведь никто не запрещал.
— Я всё ещё хочу виллу у гор Чжуннань. И ещё один дом — у реки Вэй. В горах летом прохладно, не то что в городе, где от жары и уснуть невозможно. Да и дичи там полно. Вот тогда и устроим камин, и будем жарить шашлыки — баранину, куриные крылышки, оленину, крольчатину…
Погрузившись в приятные грёзы, Шэнь Шаогуан вдруг услышала, как задвигалась штора. Это оказался помощник уездного судьи Линь.
Встав, Шэнь Шаогуан небрежно его поприветствовала:
— Давненько вас не видела, господин Линь. Всё ещё в добром здравии, надеюсь?
Линь Янь нахмурился, заметив лёгкие синяки под глазами Шэнь Шаогуан. Он будто хотел что-то сказать, но, поколебавшись, так и промолчал. Лишь спустя паузу вежливо ответил:
— Благодарю, всё в порядке.
От переполнявшего её внутреннего раздражения, подпитанного усталостью и жгучей обидой на социальное неравенство, Шэнь Шаогуан про себя процедила:
«Конечно, у тебя всё в порядке. Спорим, в каждой комнате у тебя стоит таз со льдом, да ещё и служанка обмахивает веером. Мне бы так — я бы тоже не жаловалась… холёная дворянская шавка!»
Снаружи же на лице её оставалась вежливая, безмятежная улыбка. Она пригласила его присесть, спросила, что бы он хотел поесть, и велела А’Юань принести ему прохладный напиток.
Шэнь Шаогуан уже приготовилась услышать привычное: «Положусь на вас, барышня», — но к её удивлению Линь Янь лишь сказал:
— Мне подойдёт то, что уже готово. Не стоит разводить огонь.
Она с радостью согласилась: меньше возни с кухней. Но, повернувшись, вдруг остановилась, осознав нечто странное.
«Может… может, он это сказал, заботясь обо мне?»
— пришла ей в голову мысль, пока разум с трудом просыпался после бессонной ночи.
Приподняв бровь, Шэнь Шаогуан взглянула на Линя с лёгкой, почти насмешливой улыбкой.
Она ожидала, что он скажет что-то вроде: «В такую жару не стоит есть горячее», — но помощник уездного судьи лишь спокойно отпил из чашки, словно и не было никакого подтекста.
Шэнь Шаогуан: "…"
Шэнь Шаогуан поджала губы.
Ладно уж
, — подумала она, разворачиваясь в сторону кухни.
Когда она ушла, на губах Линь Яня мелькнула лёгкая улыбка.
Изначально Шэнь Шаогуан собиралась подать ему всего пару тарелочек цветочных пирожных. Однако, заметив, что тушёная мягкопанцирная черепаха почти готова, она передумала. В конце концов, невежливо было бы скупиться на угощение, особенно учитывая, насколько щедро вёл себя господин из семьи Линь.
Тесто было уже готово, и Шэнь Шаогуан отщипнула кусок, чтобы слепить лапшу ботуо, по форме напоминавшую луковые листья, и опустила её в кипящую воду. Затем она зачерпнула миску черепашьего и куриного супа, положила туда отваренную лапшу ботуо, посыпала щедрую горсть зелёного лука, подсолила и аккуратно разложила всё на поднос, после чего подала блюдо на стол.
Нос А’Юань едва заметно дёрнулся.
Разве хозяйка не говорила, что эта черепаха — для нас, на особый случай?
Горячий и ароматный суп с черепахой и курицей заставил пот выступить на лбу Линь Яня, даже воротник его одежды слегка промок.
Заметив, как тому стало жарко, Шэнь Шаогуан не удержалась и с улыбкой поддразнила:
— Как вам блюдо, господин?
Под её игривым взглядом Линь Янь с лёгкой обречённой улыбкой всё же ответил:
— Вкусно.
Шэнь Шаогуан выпрямилась и с интересом наблюдала, как помощник уездного судьи поедает лапшу. В голове всплыла старая история — как однажды подозревали, что красавчик Хэ Янь пользовался косметикой. Тогда, в жаркий летний день, ему нарочно подали обжигающе горячую лапшу, от которой он вспотел так, что румянец проступил сквозь "грим".
Вот, значит, что имелось в виду под «алый шёлк коснулся лица и оставил за собой сияние»[1]
.
На Лине Яне сейчас была лёгкая летняя одежда, и под капельками пота его фигура проступала особенно чётко. Без всякого стеснения окинув его взглядом, Шэнь Шаогуан осталась весьма довольна.
Понимая, что оставаться дольше было бы неловко, да и Шэнь Шаогуан выглядела уставшей, Линь Янь не стал задерживаться. Доев лапшу ботуо, он попрощался и ушёл.
Вернувшись домой, Линь Янь переоделся и позвал Лю Чана.
— То дело, что я тебе поручал — по поиску хорошей лошади, — можешь отменить.
Лю Чан удивился:
— Господин Пэй отказался покупать особняк? Значит, и подарка к новоселью не нужно?
— Отдай ему моего скакуна.
— А что насчёт господина?.. — Лю Чан был ещё более поражён. Это ведь любимый конь господина!
— У нас что, лошадей не хватает? Бордовая тоже хороша.
Лю Чан: "…"
— И ещё… — Линь Янь облизнул губы. — Узнай, не продаётся ли земля или какое-нибудь хозяйство в районе гор Чжуннань, где можно спастись от летней жары.
Лю Чан сразу всё понял. Несмотря на достойную зарплату, расходы у господина были немаленькие. Покупка хорошей лошади могла оставить его без средств на недвижимость. Хотя… может, он хотел купить дом для старшей госпожи? Вполне возможно — пожилым людям в жару особенно тяжело. Но тогда как же он будет навещать её, если она будет жить так далеко?
— И ещё, — добавил Линь Янь, — возьми этот бамбуковый мат и попроси кого-то с новым лицом продать его перед трактиром "Шэнь Незабвенная".
И тут Лю Чан всё окончательно понял.
Ох, господин… эх, мужчины…
На следующий день Шэнь Шаогуан, всё ещё утомлённая после плохого сна, заметила «торговца», продающего бамбуковые маты.
Покупателя было не обмануть. Шэнь Шаогуан сразу же узнала происхождение циновки:
— Разве этот мат не из уезда Лан области Шаньнань?
Торговец вежливо поклонился и тепло улыбнулся:
— Совершенно верно, барышня.
Бамбуковые маты из уезда Лан славились своим мастерством — гладкие, словно нефрит. Их изготавливали исключительно из бамбука, собранного в уезде Шанъинь, и говорили, что такие маты помогают сохранять прохладу летом и не позволяют телу потеть. Ежегодно их даже отправляли в столицу в качестве дани. В Восточном рынке такие изделия можно было найти, но стоили они баснословно дорого.
Торговец тепло улыбнулся и начал объяснять:
— По правде говоря, барышня, этот мат мне подарил один уважаемый господин, которого я случайно спас. Я человек простой, из бедной семьи, и не смог решиться пользоваться такой вещью. Хотел было сдать в ломбард, но цену предложили обидно низкую — вот и решил сам продать.
Шэнь Шаогуан не покидало ощущение, что тут что-то нечисто.
А вдруг вещь краденая?..
Она пыталась побороть искушение лёгкой наживы и лишь нехотя прикоснулась к нефритовому мату. Тот был действительно изумителен на ощупь. Мысли начали уносить её в мечты:
Разбогатею — куплю не один, а сразу четыре таких. Для каждого члена семьи по мату…
С каждым мгновением желания становились всё более грандиозными.
«Торговец» же тем временем, обойдя круг, с опущенными плечами вернулся в резиденцию Линя. Он сразу доложил Лю Чану об отсутствии результата. Тот лишь тяжело вздохнул.
С такой схемой второй раз не пройдёт. Повторно мат не продать — и всё тут.
Указав пальцем на несостоявшегося актёра, Лю Чан отправился докладывать о провале господину.
Выслушав отчёт, Линь Янь лишь криво усмехнулся.
Эх, А’Цзи… Жаль, что тебя не назначили судебным чиновником в Министерство наказаний…
Примечание:
[1]
«Алый шёлк коснулся лица и оставил за собой сияние»
(以朱衣自拭，色转皎然) — история о Хэ Яне, философе и политике эпохи Троецарствия (государство Вэй). Он был известен своей необыкновенной красотой и светлой кожей. Император Мин однажды заподозрил, что тот носит косметику, и в жаркий день подал ему миску горячей лапши. Когда Хэ Ян вспотел и вытер лицо рукавом красной одежды, контраст сделал его лицо ещё светлее, подтвердив, что красоты той не приукрашивали.