Глава 568 - 第568章 全部逮捕、全族遭殃！集体求饶？呵呵！
Глава 568. Арестовать всех! Погибель всего рода! Мольбы о пощаде? Ха-ха!
Цинь Цзян отдавал приказы без тени колебания:
— Всех жителей деревни Шаншань, причастных к покупке и удерживанию женщин, арестовать и доставить к подножию горы для допроса.
Бай Мэн веско добавил:
— Поддерживаю. Составить списки всех покупателей и их соучастников. Задержать каждого.
— Есть! — Ли Лун не стал раздумывать и махнул рукой подчинённым: — Арестовать!
Полицейские рванули вперёд. Им даже не нужно было долго искать виновных: когда бойцы «Хэйлун» выводили пленниц, покупатели сами выскочили из изб с воплями и качанием прав. Их уже давно отсекли от остальной толпы.
В считанные минуты на запястьях десятков жителей Шаншаня защёлкнулись стальные браслеты. Деревенские забились в истерике:
— За что?! На каком основании?! Где закон?! Мы просто баб себе купили, дабы род продолжить!
— Вы вступили в сговор с этими бандюками! Гнобите честный народ! Нет на вас креста!
Один из арестованных, извиваясь, заорал на молодую женщину, удерживавшую на руках плачущего ребёнка:
— Дрянь! Они твоего мужа вяжут, а ты смотришь?! Я что, плохо к тебе относился?! Да я тебя за весь год пальцем всего пару раз тронул! Если меня упекут, кому ты нужна будешь?! А сын?! Ты хочешь, чтобы он рос без отца?!
Женщина сжала ребёнка, её лицо исказилось от невыносимой боли.
— У-у-у... — раздался громкий плач малыша.
Тут же подскочили свёкор со свекровью, брызжа слюной:
— Ах ты, змея подколодная! Мы к тебе как к родной, ты во время беременности тринадцать тыкв сожрала! Тринадцать! А теперь моего сыночка в тюрьму сживаешь?!
— Убирайся на все четыре стороны, а ребёнка оставь роду Чжан! Проклятая обуза... Сыночек мой, не отдадим тебя!..
Из глаз женщины брызнули слёзы. Ей было плевать на семейку Чжан, она желала им мучительной смерти, но ребёнок... Он был её плотью и кровью.
Не только она — ещё несколько женщин, успевших родить в плену, заколебались. В их глазах вспыхнула мучительная борьба.
Увидев это, Цинь Цзян отдал новый приказ:
— Вон тех орущих стариков и старух — тоже в кандалы. Они — главные зачинщики и соучастники покупки людей. Пусть не думают, что преклонный возраст спасёт их от карающего меча закона.
— Есть!
Полицейские устремились к визжащим старикам. Браслеты застёгивались один за другим.
Цинь Цзян перевёл взгляд на спасённых женщин и громко, чтобы слышали все, произнёс:
— Меня зовут Цинь Цзян. Слушайте меня внимательно. Отныне я лично гарантирую вашу полную безопасность. Если вы решите оставить детей себе, моя корпорация обеспечит вам лучший юристов для получения опеки и гарантирует работу с достойным доходом. А теперь назовите каждого, кто участвовал в вашем похищении, избиениях, заталкивал в погреба или ловил при попытке к бегству. Сегодня справедливый суд свершится над каждым из них!
При этих словах глаза Ли Луна блеснули. Он понял: Цинь Цзян всерьёз намерен выжечь эту раковую опухоль под корень. Он пустит под суд всю деревню Шаншань.
Издревле бытовало правило: «Закон не карает толпу». Но всё зависит от обстоятельств. Если дело вынести на такой уровень, спуску не будет никому.
Цинь Цзян лично контролирует процесс, Бай Мэн обеспечивает прикрытие сверху. Это дело сделают образцово-показательным процессом по борьбе с работорговлей.
А значит... роду Чжан пришёл конец.
И Ли Лун не собирался этому препятствовать. Более того, он считал, что Цинь Цзян поступает абсолютно правильно. Эти ублюдки заслужили наисуровейшую кару.
Сунь Инь первой вытянула дрожащий палец:
— Вон тот... вон тот... и тот высокий! Они ловли меня в лесу, когда я бежала!
Толчок был дан. Поддерживаемые обещаниями Цинь Цзяна, женщины перестали бояться. Обиды и боль, копившиеся годами, вырвались наружу:
— Он! И эти двое! Они врывались в дом! А вон тот гад бил меня дрюком по спине!
— И этот тоже! И тот!..
Пальцы указывали то на одного, то на другого. На площадке постепенно воцарилась гробовая тишина.
Во-первых, у полицейских банально закончились наручники. Во-вторых... женщины указали практически на каждого взрослого мужчину в деревне.
Это было тотальное, поголовное преступление.
Абсурдно? Возможно. Но вполне закономерно. Деревня состояла из одного клана. Каждый раз, когда очередная пленница пыталась бежать, на охоту высылали всю деревню. За годы в этой кровавой поруке оказались замазаны почти все.
Ли Лун растерянно посмотрел на Цинь Цзяна.
Цинь Цзян лишь едва заметно кивнул Ван Тао. Тот мгновенно вытащил из сумки толстую упаковку высокопрочных пластиковых хомутов-стяжек и протянул полицейскому:
— Используйте это. Заламываете большие пальцы за спину и затягиваете. Держит мёртвой хваткой.
Ли Лун аж поперхнулся: «Ничего себе... Ну вы и профессионалы, ребята! Но я вообще-то хотел спросить, реально ли мы вяжем ВСЮ деревню...»
Однако, глянув на каменное лицо Цинь Цзяна и молчаливое одобрение Бай Мэна, Ли Лун швырнул пачку подчинённым:
— Вяжите всех! Каждого, на кого указали!
Через двадцать минут семьдесят процентов жителей деревни Шаншань стояли со связанными за спиной руками. Кое-кто пытался рыпаться, но против вооруженных бойцов и полиции у них не было ни единого шанса.
Старик Чжан, воспользовавшись суматохой, вырвался и рванул к Цинь Цзяну:
— Твоя взяла, парень! Жёстко ты нас... Ладно! Не суждено нашему роду с тобой породниться! Забирай бабу и проваливай! Замяли дело! Деревня Шаншань признаёт поражение!
Остальные деревенские заорали:
— Нельзя сдаваться! Они баб наших забирают! Не верю, что нас всех посадят!
— Пусть лучше застрелят! Через двадцать лет снова героем стану!
Старик Чжан, видя бушующих сородичей, повопил Цинь Цзяну:
— Видишь?! Видишь, до чего ты людей довёл?! Уймись, пока не поздно!
Цинь Цзян не выдержал и просто расхохотался. Холодно, безжалостно.
Эти твари до сих пор думали, что их просто пугают. Безнадёжные, тупые скоты...
Он даже не стал вступать с ними в разговор, лишь произнёс с леденящей душу отстранённостью:
— Замяли? Запомни, старик: в деревне Шаншань каждый, кто хоть пальцем прикоснулся к работорговле — неважно кто, неважно сколько вас — будет гнить за решёткой и слюной давиться. Это я, Цинь Цзян, тебе говорю!
Бай Мэн гаркнул:
— Уводить!
Полиция и парни Бао Саня потащили орду задержанных вниз по склону. Лишь теперь до жителей Шаншаня начал доходить весь ужас происходящего. Пока они были в деревне, родные стены придавали им спеси. Но стоит сойти с горы — и они никто.
Неужели... их правда всех запрут?!
Толпа взревела. Немногие оставшиеся деревенские пытались отбить своих, но тут же были скручены за оказание сопротивления органам правопорядка. Когда на ногах не осталось ни одного агрессивного мужика, до деревенских окончательно дошло: это не сон.
Слова Цинь Цзяна — приговор. Их всех упрячут в тюрьму!
Тюрьма для этих дикарей была словом из страшных сказок. В фильмах там ломали судьбы и забивали до смерти. А тут за решётку отправляют весь клан, всю деревню! Это же... истребление рода!
Деревню накрыла волна панических, унизительных мольб:
— Мы виноваты! Простите нас! Мы больше не будем!.. Мы же бедные, неграмотные люди!
— Сжальтесь! Мы просто хотели продолжить род! Это всё Старик Чжан! Он всё заварил, его и берите!
— Заберите Старика Чжана, нас отпустите-е-е!..
Цинь Цзян лишь отвернулся.
Осознали ли они свою вину? Нет. Они лишь осознали, что за преступление придётся платить.