Глава 319 - «Мстите ему сами, родители!», или Снова буря над Сунцзяном
Прошло немало времени, прежде чем Цао Хэ, абсолютно опустошенный, поплелся в дом.
Он сел на ледяной кан и уставился в одну точку. В его душе бушевала буря:
С одной стороны, в нем кипела жажда мести. Он хотел идти до конца, жаловаться в уезд, в округ, в столицу, пока не добьется справедливости…
С другой стороны, его сковывал липкий страх. У Цинь Цзяна были необъятные связи. Продолжать войну с ним — все равно что прыгать с обрыва.
Но ни на секунду Цао Хэ не задумался о собственной вине. Он не подумал о том, что если бы не влезал в долги из-за карт, его бы не арестовали. Не подумал о том, что если бы его родители не укрывали преступника, их бы не загребли. В его понятии во всем мире был виноват только один человек — Цинь Цзян.
Это и есть низость человеческой натуры: громче всех о несправедливости мира кричит тот, кто сам не смог урвать кусок от общего пирога.
Дзинь-дзинь! Дзинь-дзинь!
Только что поставленный на зарядку телефон внезапно ожил.
На экране высветилось:
[Линь Сюэ]
— Сюэ-эр! — Цао Хэ встрепенулся, его пальцы задрожали. — Точно! Как я мог забыть про Сюэ-эр?! Что с ней?!
Он судорожно смахнул трубку:
— Сюэ-эр! Ты где?! Цинь Цзян с тобой ничего не сделал?!
Тишина.
На том конце провода молчали секунд тридцать. Затем раздался капризный, раздраженный голос Линь Сюэ:
— Цао Хэ, ты совсем из ума выжил?! Ты мне не веришь?! Я же сто раз говорила, что между мной и Цинь Цзяном ничего нет! Не надо слушать сплетни! Я тогда пошла к нему только ради того, чтобы спасти твою шкуру, меня из-за тебя чуть в канаву не сбросили, а ты меня теперь подозреваешь?!
Цао Хэ: `(‡▼益▼)`
«Постойте… А почему у меня такое ощущение, что меня только что выставили виноватым?»
— Сюэ-эр, о чем ты говоришь?! Когда я тебя подозревал?! Моих родителей арестовали! Ты-то сама где?!
— Я в Шанхае!
Цао Хэ облегченно перевел дух, но тут же нахмурился. Почему она уехала в Шанхай раньше времени? Не успел он задать вопрос, как Линь Сюэ обрушила на него новый шквал упреков:
— Цао Хэ, ты что, допрашивать меня собрался?! Да ты представляешь, каково мне было сидеть в твоем вшивом доме?! На меня каждый встречный пальцем тыкал! Я уехала раньше только для того, чтобы уговорить своих родителей принять тебя! Чтобы замолвить за тебя слово! А ты еще и недоволен?!
— Сюэ-эр, прости! Я виноват, я дурак, я все перепутал!
— Мои родители хотят видеть тебя! Нам нужно обсудить выкуп за невесту и свадебные подарки. Срочно дуй в Шанхай, не теряй времени!
— Но мои родители… Они же в тюрьме…
— Никаких «но»! Мои родители согласились сесть с тобой за один стол только потому, что я долго их умоляла! Не хочешь приезжать — как хочешь!
Пип-пип-пип…
Линь Сюэ бросила трубку.
Через полчаса Цао Хэ забросил чемодан в багажник такси. Оглянувшись на родной двор, который еще неделею назад был полон жизни, а теперь встретил его ледяной пустотой, он произнес с непоколебимой твердостью:
— Папа, мама! Ваш сын непутев, но вы не судите меня строго. Этот Цинь Цзян слишком силен, мне сейчас с ним не сладить. К тому же сейчас самый важный момент — встреча с родителями Линь Сюэ. Вы просто временно лишились свободы, а вот родители Линь Сюэ ради меня пожертвовали своим драгоценным отпуском! Я обязан поехать! Надеюсь на ваше понимание.
Он сделал паузу и добавил:
— А что касается нашей вражды с Цинь Цзяном… Вы уж там как-нибудь сами отомстите, ладно?
Хлоп!
Он прыгнул на заднее сиденье, и машина унесла его прочь из посёлка Ляньхуа…
***
Тем временем родственники семьи Цинь, узнав об истории со знаменами, пребывали в глубоком шоке.
Переворот!
Еще переворот!
И снова переворот!
Голова шла кругом. Они уже совершенно не понимали, стоит ли им подлизываться к родителям Цинь Цзяна или бежать от них подальше.
И только дедушка Цинь, услышав о высокой награде внука, расплылся в счастливой улыбке. Он долго смотрел в окно и шептал:
— Наконец-то в нашей ветви появился достойный человек… Надо найти время и съездить в родовую деревню, поклониться предкам. Спасибо вам, предки, за заступничество! Может, теперь нас снова внесут в общую генеалогическую книгу рода Цинь…
В доме Цзянь.
Жена Цзянь Шестого тоже слышала слухи про знамена. Она знала, что ее муженек влез в эту кашу и теперь сгинул неизвестно где.
Однако на ее лице не было ни капли грусти. Напротив, с абсолютным спокойствием она достала из-под кровати деревянную шкатулку.
Внутри лежала поминальная табличка с надписью:
[Цзянь Лайнянь] (Настоящее имя Цзянь Шестого)
Она аккуратно поставила табличку на домашний алтарь и вздохнула:
— Помер — и слава богу. Хоть семье спокойнее будет.
Затем она вытащила старенький телефон и набрала номер:
— Тетя Чжан? Это я, жена Цзянь Шестого… Да, сгинул мой мужик… Ага, совсем сгинул. Требований у меня немного: чтоб был честный, не пил, не играл и ко мне с уважением относился. Всяко лучше моего бывшего урода будет… Ну отлично, приводи его завтра на смотрины!
В камере уездного ИВС.
Цзянь Шестой сидел у заиндевевшего окна и умывался горькими слезами:
— Все кончено… Всё пропало… Говорят, мне лет десять паяют. Выйду — уже дедом буду! За что мне такая доля-то, а-а-а?!
Рядом с ним на нарах корчился от боли избитый Хромой Ши. Он тоже скулил:
— Почему… Почему даже Брат Пао спекся?! Кто такой этот Цинь Цзян?! Двадцатилетний босс Сунцзяна?! Что за бред, куда катится этот мир?! А Брат Пао хорош! Сам позарился на чужие бабки, сам встрял, а отрывается на мне! Нафига он меня отпинал?! Эх, прощай, моя блатная жизнь на нарах… Как я теперь в хате выживать буду?!
На старшем месте в камере молча сидел Брат Пао.
В его ушах эхом отдавал жесткий наказ Цинь Цзяна, переданный Чжэнь Ляном: «Перед Цинь Цзяном драконы сворачиваются в кольцо, а тигры ложатся на брюхо! Дерзнет кто пойти против — останется без дома и без семьи!»
Тогда он думал, что молодой дерзкий парень просто понтуется. Теперь же каждое слово сбылось с дьявольской точностью.
Полиция перевернула его берлогу вверх дном (дом разрушен) . Сам он ждет суда, где суммарный срок тянет на пожизненное (человек уничтожен) . А его нелегальные активы подлежат конфискации.
«Наверняка моя женушка, любовница, дети от жены и дети от любовницы сейчас вдребезги дерутся за остатки моих заначек, а потом разбегутся кто куда… (семья распалась) ».
Худшего финала невозможно было и представить!
За какие-то считанные дни он, всемогущий хозяин уезда, превратился в бесправного зека.
Он проклинал тот день, когда решил помериться силами с Цинь Цзяном. Не пойди он напролом — сейчас бы пил базарную водку и травил байки в ресторане.
Если бы не Чжоу Шэн, этот сучий потрох, который напел ему в уши сказок…
Но никаких «если бы» больше не существовало.
Всё… Это судьба!
В то же время лидеры остальных группировок уезда Му срочно созвали своих людей и отдали строжайшие приказы:
— Отныне посёлок Ляньхуа — это табу! Семья Цинь — неприкосновенна! Кто хоть пальцем тронет хоть кого-то из их рода — лично башку оторву!
— Если хоть один идиотик из моих пацанов косо глянет в сторону дома Цинь — пусть заранее покупает себе гроб!
— С сегодняшнего дня всем моим людям въезд в посёлок Ляньхуа категорически запрещен!
В одно мгновение имя Цинь Цзяна в его родных краях стало синонимом абсолютного табу.
Естественно, сам Цинь Цзян об этом не знал да и не заботился. Его взор был устремлен куда выше — на Сунцзян, на всю провинцию, на страну и весь мир! События в родной деревне были лишь крошечным эпизодом.
И пока его роскошный кортеж на полной скорости мчал по трассе…
[Над Сунцзяном снова сгущались тучи!]