Глава 269 - Всеобщий шок, запрет для детей и скорый крах?
В одном из соседских домов пожилая пара легла на кан после ужина и затела разговор:
— Кто б мог подумать, что мальчишка Циней так высоко взлетит? Чем он там вообще занимается?
— Чем-чем… Нелегальщиной какой-нибудь! Иначе откуда такие деньги за полгода? Слышал ведь, ему машины в дань привозят? Небось обобрал кого-то до нитки.
— Твоя правда. На нашего Цинь Цзяня это очень похоже… И что, теперь его старики в шоколаде жить будут?
— Чушь! Помнишь Сяо Саня из восточной деревни? Тоже в уезде бандитствовал, машину купил, дом родителям отгрохал. И где он теперь? Третий год на строгом режиме чалится! А старики его только слезы соплями вытирают. Или старший сын Лю из посёлка Суншань? Каким орлом был! Строителям за дом не платил, за свет с него драть боялись. А потом? Зарезали прямо на пороге собственной усадьбы! Так что не смотри, что Цини сейчас пыль в глаза пускают. Завтра приедет ОМОН — и привет. Нам с ними лучше дела не иметь.
— Верно говоришь. Будем тихонько свою землю ковырять, в городе слишком опасно.
С этими словами старики посмотрели на своего сына, уткнувшегося в телефон на краю кана. Пусть трусоватый и безынициативный, зато живой и на свободе. Человеку нужно знать меру!
Поколебавшись еще немного, они задули свечу и легли спать.
***
Подобные разговоры в эту ночь велись почти в каждом доме. Деревенские с удовольствием смаковали сплетни, которые были интереснее любых телесериалов.
Общим итогом этих ночных консилиумов стал строгое предупреждение младшему поколению: ни в коем случае не брать пример с Цинь Цзяня! Вбитый годами стереотип не позволял им поверить, что хулиган мог разбогатеть честным путем.
В представлении деревенских путь Цао Хэ — выучиться, уехать в мегаполис и устроиться на службу — оставался единственно верным. Торговля и бизнес считались скользким делом. Этот менталитет начнет ломаться лишь годы спустя, когда на смену культу диплома придет культ чистого заработка.
В доме Цао старшие тоже не могли уснуть. Картина Цинь Цзяня, спускающегося из элитного седана, стояла у них перед глазами.
Всю жизнь они соперничали с соседями, и сегодня потерпели сокрушительное, разгромное поражение!
Спустя долгое время отец Цао нервно щелкнул выключателем:
— Спи! Посмотрю я, сколько он прорадуется. Вот закроют его — поглядим, как его старики запоют!
В восточной комнате на кане лежали Цао Хэ и Линь Сюэ. Девушка вертелась: твердая глиняная постель казалась ей пыткой. Лишь мысли о потенциале Цао Хэ удерживали ее от немедленного бегства. Но она твердо решила уехать отсюда через пару дней.
— Не спишь? — тихо спросил Цао Хэ.
— Кан слишком твердый… — вздохнула Линь Сюэ. — Но пока я с тобой, я терплю.
— Сюэ, ты у меня лучшая!
— Когда ты поговоришь с родителями? Весной же откроются продажи в новом ЖК?
Цао Хэ напрягся. Главным условием поездки Линь Сюэ к нему на родину было требование: его родители должны дать денег на первоначальный взнос за квартиру в Шанхае.
Но первоначальный взнос в мегаполисе — это сотни тысяч юаней! Отец хоть и копил деньги репетиторством, но после оплаты его учебы вряд ли сохранил такую сумму. Чтобы наскрести эти деньги, старику придется влезать в кабальные долги или продавать родительский дом.
Заметив его молчание, Линь Сюэ мгновенно вспыхнула:
— Цао Хэ! Ты что, заманил меня в эту дыру и решил пойти напятую?! Ты хоть знаешь, через что мне пришлось пройти, чтобы поехать с тобой? Я против воли родителей пошла! Знаешь что… Я уезжаю!
Девушка резко села и принялась одеваться.
Цао Хэ перепугался и вцепился в её руку:
— Сюэ, ты чего?! Поговорю я! Завтра же поговорю!
— Хм! — Линь Сюэ недовольно отвернулась, но про себя ухмыльнулась.
Её собственная семья недавно разорилась, и теперь девушкой двигало лишь одно желание — зацепиться за богатого парня и вернуть прежний уровень жизни. Из-за посредственной внешности настоящие богачи к ней даже не подходили. Поняв это, она сменила тактику и решила найти «перспективный актив».
Цао Хэ казался идеальной жертвой: наивный деревенский парень, которым легко манипулировать. Ей не было дела до его родителей и их старости. В её представлении сам факт того, что городская девушка согласилась быть с ним, был для его семьи небесным благословением, за которое они обязаны заплатить всеми своими сбережениями.
И тут Линь Сюэ невольно вспомнила Цинь Цзяня.
Его эффектный выезд затмевал всех «золотых мальчиков», которых она видела в Шанхае. Девушка почувствовала, как в ней просыпается азарт. В обычных условиях такой мужчина даже не посмотрел бы на неё. Но сейчас… Они с Цао Хэ враждовали! А она — девушка Цао Хэ.
Эта пикантная деталь давала ей уникальный шанс!
«Даже если с ним ничего не выйдет надолго, вытянуть из него кучу денег или драгоценностей точно получится! А если не выгорит — всегда можно вернуться к Цао Хэ, я ничего не теряю!» — глаза Линь Сюэ хищно блеснули в темноте.
Цао Хэ, лежавший рядом и мучительно подбиравший слова для завтрашнего разговора с отцом, даже не подозревал, что его невеста уже строит планы, как наставить ему рога.
В другом конце посёлка Цзянь Лаолю (Цзянь Шестой) сидел на кане, дымя дешевой сигаретой, и злобно матерился:
— Проклятый щенок! И как только этот ублюдок выбился в люди? На таких тачках раскатывает, сука!
Старик до сих пор не мог простить Цинь Цзяню старых обид. Когда-то Цзянь Шестой был авторитетом в Посёлке Ляньхуа, пока Цинь Цзянь не зажал его в собственном доме так, что тот боялся нос высунуть. С тех пор Цзянь Шестой превратился в посмешище.
Его сын, сидевший рядом, тихо заметил:
— Папа, не кипятись. Я слышал, Цинь Цзянь едва приехал — сразу упрятал за решетку Старика Цзю из автомастерской. А Старик Цзю ходит под Хромым Ши! Хромой этого так не оставит.
услышав это, Цзянь Шестой расплылся в злорадной ухмылке:
— Точно! Хромой Ши — парень лютый, он этому щенку быстро рога сшибет!