Глава 267 - Триумф перед земляками и вопиющая роскошь
Из недр роскошного авто ступил на снег молодой человек в строгом, идеально скроенном костюме. Его холодный, властный взгляд неспешно скользнул по онемевшим сельчанам.
Это…
Глядя на выходящего из машины юношу, толпа смогла выдать лишь одну мысль: «Молодой! Невероятно молодой!»
На вид ему едва исполнилось двадцать лет. Высокий, статный, с точеными чертами лица и ледяным спокойствием во взгляде, он был облачен в одежду, одна нить которой стоила дороже всего имущества присутствующих.
— Святые угодники, да он же совсем мальчишка! Я-то думал, на таких экипажах только пятидесятилетние боссы раскатывают…
— Неужто нынче молодежь так гребет? Да нет, точно сынок какого-то мультимиллионера!
— Но что такой богач забыл в нашем Посёлке Ляньхуа? Да еще и у ворот старика Циня встал?
Линь Сюэ, не отрывая взгляда от Цинь Цзяня, сглотнула и прошептала с блеском в глазах:
— Властный властелин… Настоящий властный президент из дорам!
В Шанхае такие сцены разворачивались сплошь и рядом, однако даже в мегаполисе юношей с подобным магнетизмом и мощью можно было пересчитать по пальцам. Цинь Цзянь выглядел так, словно сошел со экрана дорогого фильма: юный, невероятно красивый и обладающий сокрушительной властью.
«Почему такой человек не сидит в своей трехэтажной вилле в центре столицы? Зачем перед самым Новым годом приехал в глушь? Неужто у него здесь родственники?» — подумала Линь Сюэ и повернулась к своему кавалеру, чтобы расспросить его.
Но Цао Хэ стоял словно гробом пораженный. Его глаза вылезли из орбит, а губы судорожно подрагивали.
— Хэ? Ты чего? — удивленно спросила девушка.
Он не ответил. Линь Сюэ оглянулась и заметила, что и родители Цао Хэ застыли, точно соляные столпы.
И прежде чем девушка успела задать новый вопрос, Цао Хэ с величайшим трудом выдавил из себя два слова:
— Цинь… Цзянь!
В следующую секунду кто-то из соседей перепуганно ахнул:
— Постойте-ка… Да он же… Он же вылитый Цинь Цзянь! Мать честная! Неужто это и вправду он?!
Слова словно сорвали плотину. Все перевели взгляды на юношу. Действительно, черты лица явно перекликались с лицом отца Циня. Вот только сын был гораздо выше, плечистее, а главное — от него веяло такой тяжелой, сокрушительной аурой, что у простых людей перехватывало дыхание. На него боязно было даже смотреть, не то что заговорить!
Неужели это действительно Цинь Цзянь?!
И по возрасту сходится…
Сельчан можно было понять: еще в прошлом году Цинь Цзянь ходил с кричащим Жёлтым хаером, а его блатная походка и замашки уличного шпаны разили за версту. Теперь же перед ними стоял совершенно перерожденный человек — с ног до головы воплощение колоссального успеха.
Но больше всех были шокированы родители Цинь Цзяня. Как отец и мать, они узнали сына в то же мгновение, как тот ступил на снег. Вот только его одежда, выправка и нечеловеческое достоинство настолько выбивались из привычного мира, что старики просто лишились дара речи.
***
Цинь Цзянь перевел взгляд на родителей. Заметив их онемевшие, растерянные лица, он понял: они узнали его, но просто не могут поверить своим глазам. Глядя на их иссеченные морщинами лица, Цинь Цзянь ощутил, как к горлу подступает горький комок. Им не было и сорока пяти, но выглядели они старше городских лет на десять. Всё это — следствие тяжелого, изматывающего труда и беспрерывных тревог за него, своего путевого сына.
В прошлой жизни родители так и не успели при жизни вкусить плодов его успеха, что стало для Цинь Цзяня источником вечного сожаления. В этой же жизни он поклялся не допустить подобного. Через двадцать лет сыновья будут гордиться отцами, но уже сегодня весь мир склонит голову перед его родителем!
Железная воля не позволила Цинь Цзяню потерять лицо. Он не бросился со слезами на шею родителям, а лишь мягко, по-доброму улыбнулся:
— Папа, мама. Я вернулся.
Эти простые слова прозвучали как раскат грома среди ясного неба.
Бум-м-м!..
У Линь Сюэ чуть не выпали глаза!
Цао Хэ качнулся и едва удержал равновесие!
Супруги Цао судорожно вцепились друг в друга, чтобы не свалиться в сугроб!
А соседи замерли с нелепо раскрытыми ртами: `∑(O_O；) (=ﾟДﾟ=) (☉_☉)`
Что-о-о?!
Они не ослышались?!
Этот молодой олигарх из машины за миллионы долларов только что назвал нищих супругов Цинь «папой и мамой»?!
Значит, он — сын семьи Цинь?! Но ведь у них только один сын — Цинь Цзянь!
В тишине раздались громкие, судорожные сухие глотки:
— Да ну… Неужто и впрямь Цинь Цзянь?! Откуда у него такое авто? Да ещё и личный шофёр?!
— А он разве не в Сунцзяне в Профтехе учится? Он что… банк ограбил?!
«Как это возможно?! — вопил про себя Цао Хэ, сходя ума от зависти. — Цинь Цзянь должен был приехать оборванным шпаной! Он должен был приволочь дырявый чемодан и позорить своих родителей! Почему он приехал на кортеже?! Аренда! Точно, он взял машины в аренду, чтобы пустить пыль в глаза! Только так!»
Он судорожно пытался внушить себе эту мысль.
Линь Сюэ тихо шепнула:
— Хэ, он что, правда из вашей деревни?
— Авто в аренде! — отрезал Цао Хэ.
— В смысле? Жилье в аренде?
— Я про машины!
Цинь Цзянь абсолютно игнорировал шок соседей и семейства Цао. Напротив, эта картина доставляла ему искреннее удовольствие.
Именно!
Он приехал сюда, чтобы показать свое преимущество!
В этой жизни его деньги были чисты как мытая монета. Так почему бы не вернуть родителям долг? Пусть те, кто годами смотрел на них свысока, задохнутся от собственной желчи!
Хлоп! Хлоп! Хлоп!
Двери остальных машин распахнулись. На снег ступили Сорок Девятый и трое бойцов из «Хэйлун».
Сорок Девятый с уважением поклонился:
— Дядюшка, тётушка!
Чжан Чи и остальная троица дружно рявкнули:
— Дядя Цинь, тётя Цинь! Здравствуйте!
Отец и мать Цинь Цзяня лишь растерянно кивали:
— А… Да-да, заходите скорее в дом, на улице морозище…
Но Цинь Цзянь и не думал заходить. Он громко, так, чтобы слышала вся улица, произнес:
— Я открыл в Сунцзяне свою компанию. Дела идут отлично. — Затем он указал на прибывших крепких парней: — Это Чжан Чи и мои парни, они работают со мной и стали мне назваными братьями. Этот Новый год они встретят с нами!
С этими словами он едва заметно повел рукой. Чжан Чи и бойцы тут же кинулись к багажникам и салонам автомобилей, вытаскивая на свет такое количество коробок, от которого у местных перехватило дыхание.
Элитная водка «Маотай»… Ящиками!
Премиальные сигареты «Чуанхуа»… Упаковками!
Огромные гигантские омары… Понесут ведрами!
Ласточкины гнёзда… Целая гора!
Норковые шубы… Восемь штук!
Золотые цепи толщиной в палец… Килограммами!
За считанные секунды прямо у ворот выросла настоящая сокровищница.
Пока отец Цинь пребывал в глубоком шоке, сын просто подошел и намотал ему на шею три тяжелые, массивные золотые цепи. Выглядело это вульгарно, но невероятно дорого и празднично.
— Папа, пару ящиков «Маотай» оставь себе, остальное раздашь родственникам и друзьям. Сигареты тоже не экономь — дыми сколько влезет, кончатся — еще привезу!
Затем Цинь Цзянь накинул на плечи матери розоватую норковую шубу, а рукой указал на остальную кучу из семи роскошных мехов:
— Мама, это всё тебе! Выбирай любую, хоть каждый день новую надевай!
Шуба из натуральной норки! Для провинциала 2011 года это был вершина роскоши. Деревенские женщины о такой лишь мечтали, ведь одна шуба стоила безумные двадцать-тридцать тысяч юаней! Одной такой вещью можно было хвастаться всю жизнь.
А тут — восемь штук! Это не поддавалось никакому описанию. Это была… вопиющая, ничем не прикрытая роскошь нувориша!
Цинь Цзянь небрежно пнул ногой деликатесы:
— А это — ешьте. Не съедите — выкиньте или раздайте!
В этот момент Цинь Цзянь во всей красе продемонстрировал деревенским, что такое… по-настоящему сокрушительное богатство!