Глава 12. Аромат жаркого в железном котле
— Учитель, может, выйдем, разомнемся? Покажете мне класс, чтобы я хоть глаза раскрыл?
— Пока нет. Твой дядя нам обед готовит, нехорошо сейчас убегать.
Чжао Тяньлян, поглаживая приклад ружья, покачал головой.
Топ-топ-топ — послышался дробный топот шагов, и в комнату влетел мальчишка лет семи-восьми с задорным видом.
— Ты кто такой? Почему трогаешь папино ружье?
Мальчуган упер руки в бока и задрал подбородок, ни капли не пасуя перед рослым Чжао Тяньляном.
— Ах ты, наглец! — Ли Юаньчао спрыгнул с кана и схватил мальчишку за ухо. — Это мой учитель! Твой отец сам одолжил ему ружье. А ну, живо извиняйся!
— Ой-ой! Больно! Больно же! Брат Юаньчао, отпусти!
— Раз больно, так проси прощения у моего учителя.
— Учитель, я виноват! Брат Юаньчао, заставь его отпустить!
— Какого еще «учителя»? Это мой учитель, а для тебя он — старший брат. Зови его брат Тяньлян!
— Брат Тяньлян, я был неправ...
— Ладно тебе, Юаньчао, не мучай его, — вмешался Чжао Тяньлян. — Он же не знал про ружье.
Ли Юаньчао разжал пальцы.
— Учитель, это Ван Дадань, третий сын моего дяди.
— Третий? А где же старшие?
Стоило ему спросить, как в комнату ворвались еще двое парней. Один, лет двенадцати-тринадцати, с порога закричал:
— Кто? Кто тут моего брата обижает?
Второй, на вид постарше, лет пятнадцати-шестнадцати, жался позади с робким видом.
— Учитель, вот и они. Старшего зовут Ван Дамин, а среднего — Ван Дася.
«С именами отец точно не прогадал!» — подумал Тяньлян.
Средний, судя по повадкам, был парнем задиристым и оправдывал имя Дася — «Великий герой». Младший, Дадань, что значило «Смельчак», и впрямь рос не по годам дерзким. Вот только старший, Дамин, выглядел каким-то забитым, совсем не чета младшим братьям.
— Ох, как пахнет!
Внезапно по дому поплыл густой мясной аромат. Ван Дася, который секунду назад был готов лезть в драку за брата, мгновенно позабыл о родственных чувствах. Он замер у порога, жадно втягивая носом воздух.
— Что это батя сегодня такое вкусное затеял?
— Мясо! Мясо! — заладил Дадань, словно заведенный.
Даже робкий Дамин, до того не проронивший ни слова, теперь во все глаза смотрел в сторону кухни. Троица братьев выглядела еще более голодной, чем Ли Юаньчао в свои лучшие времена — чистые черти, сбежавшие из голодного ада.
Чжао Тяньлян потянул ученика за рукав:
— Твой дядя ведь повар в леспромхозе. Почему его сыновья выглядят так, будто неделю не ели?
В народе говорили: «Повар не украдет — урожая не будет». Тяньлян не верил, что Ван Ютянь не приносит домой остатки с казенной кухни.
— Эх, учитель, вы многого не знаете, — вздохнул Ли Юаньчао. — Тетушка рано ушла из жизни, и дядя все эти годы им и за отца, и за мать. К тому же три парня в доме — едят за четверых, а дядя еще хочет, чтобы они учились, это же какие расходы! Матушка говорила, что в молодости дядя денег совсем не считал...
Услышав это, Чжао Тяньлян невольно бросил взгляд в сторону кухни.
...
Вскоре на столе, стоявшем прямо на кане, красовался огромный железный котел с жарким из бекасов и зайчатины, а рядом — бутылка «Чжаодунского особого крепкого».
— Малый Чжао, ну, давай по одной!
Ван Ютянь с раскрасневшимся лицом поднял эмалированную кружку.
— Мастер Ван, за ваше здоровье, — Чжао Тяньлян чокнулся с ним и сделал глоток.
Жидкость обожгла горло, словно он проглотил огненный шар, и горячей волной разлилась по желудку.
— У этого «Чжаодунского» есть характер! Крепкое!
Ван Ютянь с наслаждением зажмурился, явно довольный подарком.
— Закусывай!
Впрочем, уговаривать никого не пришлось. Трое его сыновей и Ли Юаньчао уже вовсю работали челюстями, налегая на жаркое.
Ван Ютянь мастерски подготовил мясо: зайчатину он предварительно замариновал в крепком алкоголе, чтобы убрать специфический запах, а затем потушил вместе с азиатскими бекасами, добавив картофель, фунчозу и сушеные лесные грибы. Все это томилось на сильном огне в дровяной печи, пока мясо не стало нежнейшим.
Оно буквально сползало с костей — стоило только взять кусочек в рот, как косточка отделялась сама собой. Четверо парней ели с таким упоением, что у них за ушами трещало, а подбородки блестели от жира.
Чжао Тяньлян подцепил палочками кусочек и прищурился от удовольствия. Теперь понятно, почему ученик так рвался сюда на обед. Мастерство повара было неоспоримым!
— Ну как, малый Чжао, годится моя стряпня?
— Мастер Ван, без всякой лести скажу — лучше не бывает! Невероятно вкусно!
— Тогда давай еще по одной!
После нескольких чарок и изрядной порции мяса с лапшой Ван Ютянь вдруг отложил палочки. Вид у него был уже изрядно хмельной.
— Слушай, малый Чжао... Леспромхоз тут решил партию мяса раздобыть. Кто бы ни принес — много или мало — за все заплатят наличными!
Сердце Чжао Тяньляна екнуло. Он внимательно посмотрел на Ван Ютяня. С чего бы тот стал делиться такими секретами?
— Мастер Ван, неужели леспромхоз принимает мясо у частников?
Ван Ютянь, уже едва ворочая языком, подтвердил:
— Принимает... И платят больше, чем везде. Мясо-то от частника — на него талоны не нужны.
Он качнулся и указал на висящее на стене ружье 16-го калибра:
— Если бы ты не пришел за ним, я бы сам в горы подался. Хотел хоть немного мяса добыть, семье подсобить...
— Мастер Ван, послушайте, если я захочу сдать добычу в леспромхоз, вы могли бы меня свести с нужными людьми?
Чжао Тяньлян загорелся этой идеей. Леспромхоз — государственное предприятие. Иметь с ними дело куда безопаснее, чем соваться на черный рынок.
— Ма... малый Чжао, я тебе так скажу...
Бам!
Ван Ютянь окончательно захмелел и рухнул головой прямо на стол, не успев договорить.
Чжао Тяньлян лишь безмолвно развел руками. Надо же было мастеру Вану отключиться на самом интересном месте! Впрочем, зацепка уже была, можно будет расспросить его в следующий раз.
Он снова потянулся к котлу, но на этот раз его палочки нащупали лишь кость. Заглянув в общую миску, Тяньлян обомлел.
Батюшки! Кроме голых костей и подливки, там ничего не осталось.
Он перевел взгляд на четверых парней. Те, довольные и сытые, уже развалились на кане с блаженными минами. Вот это боевая мощь!
Покачав головой, Чжао Тяньлян отломил половину кукурузной лепешки, прилепленной к стенке котла, и принялся доедать ее, запивая остатками спиртного.
На следующее утро Чжао Тяньлян встал ни свет ни заря. По привычке — разминка, завтрак. Но сегодня его ждало важное дело: он отправлялся в горы.
Ван Ютянь в придачу к ружью выдал ему пятьдесят патронов. Захватив боеприпасы и «шестнадцатку», Тяньлян вышел из дома.
Зайдя за Ли Юаньчао, он заметил, что тот прихватил с собой тяжелый тесак. Чжао Тяньлян тут же забрал оружие себе.
— Учитель, хлеба на полях уже наливаются. Дикие кабаны каждый год в это время спускаются с гор. Пойдем на кабана! — с азартом предложил Ли Юаньчао.
Кабанов он ненавидел всей душой. Весь год люди спины гнули на полях, надеясь на добрый урожай и лишнюю мерку зерна, а эти твари приходили и в одну ночь вытаптывали пшеницу и кукурузу. Но в то же время он их обожал — обожал этих грязных, клыкастых зверюг за их сочное мясо.
В прошлом году деревня общими силами завалила двух огромных секачей, и тогда Юаньчао наелся похлебки из свежатины до отвала. Вкус того мяса он помнил до сих пор, и при одном воспоминании у него начинали течь слюнки.
Чжао Тяньлян тоже воодушевился. Теперь, когда у него в руках было огнестрельное оружие, в нем проснулся азарт охотника. Самое время испытать ружье в деле!
— Юаньчао, пойти со мной можешь, но уговор: если встретим зверя — вперед не лезть. Слушаться меня беспрекословно!
— Брат Тяньлян, заметано!
— Ладно. Тогда — в горы!