Глава 113
: «Экзамен на благородного мужа»
Путь от Академии Бэйлу до Конфуцианской Академии занял у Сяо Мо и его спутников около месяца.
И дело было вовсе не в расстоянии. Просто в течение этого месяца они часто делали остановки, сталкиваясь в дороге с самыми разными происшествиями.
Мелочи вроде помощи потерявшейся девочке или дела посерьезнее – например, изгнание нечисти из чьего-то дома. Хотя экзорцизмом обычно занимались даосы или монахи, конфуцианские книжники тоже не гнушались подобным. Видя беду, они помогали мимоходом – не ради славы, а по велению долга.
Было ли это частью тайного экзамена Академии или нет – троица не знала, да и не особо заботилась. Кроме того, им случалось очищать горы от разбойников и усмирять демонов-людоедов.
В этом долгом путешествии они походили на истинных странствующих ученых, познающих мир. Однако за эти дни Сяо Мо осознал, что мир стремительно меняется.
Хотя великая война между людьми и демонами еще не вспыхнула, напряжение предгрозовой атмосферы уже разлилось повсюду. Не только великие ордены, но и каждое земное царство лихорадочно готовилось к битве, от исхода которой зависело само их существование. Естественно, эти настроения просочились и в народ.
Никто не знал, когда начнется настоящий пожар и как долго он продлится.
Когда они уже приближались к Конфуцианской Академии, им встретилась демоница-крольчиха. В итоге Ло Ян отпустил её.
— Вроде бы брат Ло добр… — Шан Цзюли прислонилась к дереву и, скрестив руки на груди, с улыбкой посмотрела на Ло Яна. — Перед лицом тварей, что жрут людей, его меч никогда не знает сомнений, он разит как палач. Но можно ли назвать его решительным и суровым, если он только что отпустил демоницу? Разве брат не боится, что в будущем она начнет вредить людям?
— Чего мне бояться? — Ло Ян убрал меч в ножны. — Она не причиняла зла, а лишь усердно совершенствовалась, впитывая эссенцию солнца и луны. Если я убью её сейчас, чем я буду отличаться от тех кровожадных демонов? А если она начнет вредить потом… что ж, это случится в будущем, а будущее туманно. Меня заботит лишь то, что пред моими глазами.
С этими словами Ло Ян зашагал вперед.
Шан Цзюли покачала головой и шепнула идущему рядом Сяо Мо:
— Твой старший брат просто обожает напускать на себя важный вид.
Сяо Мо улыбнулся:
— Признаться, его слова мне по душе.
— Какие именно?
— «Меня заботит лишь то, что пред моими глазами», — повторил Сяо Мо.
Шан Цзюли лукаво прищурилась:
— Неужели младший брат таким образом признается мне в любви? Это, конечно, не возбраняется, но тебе стоит хорошенько подумать, как ты будешь объясняться с госпожой Бай по возвращении.
Сяо Мо на мгновение онемел, прежде чем осознал, куда она клонит. Он лишь покачал головой и ускорил шаг.
— Эй! Братец, не беги так быстро! Я ведь серьезно, неужели ты даже не подумаешь над предложением? — Шан Цзюли со смехом бросилась вдогонку, хотя в её голосе не было ни капли серьезности.
Спустя три дня они достигли подножия горы, где располагалась Конфуцианская Академия.
Помимо группы Сяо Мо, сюда стекались ученики и из других обителей. Прибывали не только представители Четырех Великих Академий, но и книжники со всего света. Само понятие «Четыре Академии» лишь выделяло самые именитые заведения под эгидой Академии Руцзя, под началом которой находились тысячи больших и малых школ.
— Поднимемся, — Ло Ян взглянул на густую пелену культурной энергии, окутывающую вершину, и повел спутников внутрь.
Владения Академии были необъятны – горные хребты и бескрайние равнины составляли её территорию.
Сяо Мо и остальные предъявили свои нефритовые жетоны для регистрации, после чего им пришлось разделиться. Ло Ян и Шан Цзюли отправились на аттестацию ректоров – пройдя её, они получили бы право основать собственную школу на любом пике и набирать учеников.
Сяо Мо же шел на экзамен на звание благородного мужа. Успешно сдавшие получали этот почетный титул, а те, кто удостаивался высшей оценки, могли добавить к нему эпитет «праведный». Впрочем, большинство соискателей довольствовалось малым, ведь право называться «праведным благородным мужем» требовало отдельного, куда более сложного испытания.
Следуя указаниям дежурных учеников, Сяо Мо прибыл на Пик Благородного Мужа.
Он оглядел своих конкурентов: здесь были и юноши не старше шестнадцати лет, и седовласые старцы. В этом экзамен чем-то напоминал государственную систему кэцзюй. Но было и важное отличие: от каждого из присутствующих исходила ощутимая волна духа праведности.
Перебросившись парой слов с соседями, Сяо Мо узнал, что здесь собралась едва ли половина от общего числа претендентов. Остальные были признаны «несоответствующими» еще на пути к Академии и отправлены обратно восвояси.
Спустя четверть часа гомон голосов стих.
С небес спустился старец и, зависнув в воздухе, отвесил всем общий поклон. Экзаменуемые поспешили ответить тем же. На поясе старца висел жетон с надписью «Управитель обучения».
— Вы проделали долгий путь, за что достойны похвалы. Наша аттестация состоит из двух этапов, — старец обвел всех спокойным взглядом. — Первое испытание проверит ваши познания в конфуцианском учении. Прошу всех пройти в учебные залы и занять любые свободные места. Через час вам раздадут экзаменационные листы.
Когда старец удалился, Сяо Мо нашел свободный кабинет и устроился за столом.
Час спустя вошли старшие ученики и раздали задания.
Сяо Мо углубился в чтение. Вопросы были глубокими и требовали недюжинных раздумий, но главная трудность крылась в ином.
С каждым прочитанным иероглифом Сяо Мо чувствовал, как капля за каплей истощаются его душевные силы. Когда же он взял кисть, та показалась ему неимоверно тяжелой. Это была не обычная кисть, а тот самый инструмент, работающий на культурной энергии, с которым он столкнулся еще при поступлении в Бэйлу несколько лет назад.
Сделав глубокий вдох, Сяо Мо принялся писать.
На экзамен отвели время, пока горят три палочки благовоний.
Когда первая палочка прогорела лишь до половины, лбы многих учеников уже покрылись испариной, а лица смертельно побледнели. К тому моменту, как надзирающий ученик зажег второе благовоние, один за другим книжники начали терять сознание, падая прямо на столы.
Глядя на выбывающих, надзиратель лишь сокрушенно качал головой, словно сетуя, что это худший поток учеников на его памяти.
Однако были и те, кто стойко держался. Взор надзирателя остановился на юноше у окна в самом конце зала. Тот писал неспешно, но уверенно. Лицо его оставалось спокойным, и хотя на лбу выступил пот, он вовсе не выглядел изнуренным. Было очевидно, что его повседневная практика была весьма основательной.
Странным надзирателю показалось лишь одно: почему от этого парня едва заметно веет драконьим величием?
(Конец главы)