Глава 105
: «Уже много лет не рождалось новых Святых»
Все новички Академии Бэйлу поначалу обязаны посещать общие лекции. Лишь когда познания достигают определенного уровня, ученика допускают к занятиям лично с наставниками.
Сяо Мо находил в этом сходство с университетами из своей прошлой жизни: бакалавриат – это общие потоковые лекции, а магистратура – уже плотная работа с профессором.
Каждое утро, едва минула половина часа Мао, Сяо Мо уже был на ногах. Бай Жусиэ вставала еще раньше: она грела воду для умывания и готовила завтрак. После трапезы она провожала его до ворот двора и долго смотрела вслед, пока его фигура не скрывалась из виду. Лишь тогда она возвращалась к домашним хлопотам в ожидании его возвращения.
Общие лекции проходили в девятнадцатой аудитории на Пике Тройного Самопознания. В каждой группе было около двадцати новобранцев из самых разных стран – Сяо Мо встречал даже книжников в одеждах северных племен. Девушки среди учеников тоже были, хотя и в меньшинстве.
Сяо Мо удивляло, что некоторые из них относились к учебе на редкость беспечно: постоянно болтали, смеялись, а над домашними заданиями лишь горестно вздыхали, словно приехали в Академию Бэйлу на прогулку.
Позже он узнал, что большинство таких учеников – отпрыски знатных родов и императорских семей. Помимо главной Конфуцианской Академии, четыре великих школы выделяли особые квоты для десяти крупнейших царств людей, чтобы дети аристократов могли приобщиться к мудрости. Обычно они проводили здесь четыре года и уезжали восвояси. Те, кто действительно обладал талантом и желал продолжать путь ученого, могли остаться, но таких были единицы.
Вероятно, из-за привлекательной внешности и благородной осанки, а также из-за слухов о том, что сам Ци Даомин взял его в ученики, многие знатные особы пытались свести с ним знакомство. Особенно настойчивыми были благородные девицы, в чьих глазах при взгляде на Сяо Мо загорался недвусмысленный интерес. Впрочем, Сяо Мо со всеми держался ровно: не отталкивал, но и не сближался, сохраняя вежливую дистанцию.
Наставником в их аудитории был человек по имени Ван Цюань.
Ван Цюань, старый друг Ци Даомина, некогда занимал пост управителя обучения в главной Академии, а затем перебрался в Бэйлу. Узнав, что Сяо Мо – личный ученик его друга, он на каждой лекции непременно вызывал его первым, дотошно проверяя знания и спрашивая с него строже, чем с остальных. К чести Сяо Мо, он всегда отвечал безупречно, чем вызывал тайное одобрение учителя.
Сам Сяо Мо считал господина Вана излишне прямолинейным, порой даже упрямым стариком, но его эрудиция не вызывала сомнений. Особенно глубоко Ван Цюань изучил концепцию «постижения вещей».
Однако спустя три месяца случилось нечто, что вывело Ван Цюаня из себя.
В тот день господин Ван, воодушевившись, делился своим пониманием «постижения вещей». Он настаивал на том, что познание мировых законов идет через внешнее изучение, дисциплину разума и рациональный поиск. Он проповедовал догмат «хранить законы неба, искоренять страсти человеческие».
Он говорил о том, что конфуцианская этика – гуманность, справедливость, ритуал и мудрость – и есть суть мирового Порядка. От внешнего познания вещей к внутреннему пробуждению, от искренности помыслов к выправлению сердца, и далее – к совершенствованию личности, управлению семьей и, наконец, к воцарению мира в Поднебесной.
Закончив речь, Ван Цюань заметил, что Сяо Мо сидит, нахмурившись. Решив, что ученик чего-то не понял, он предложил ему высказаться, обещая развеять любые сомнения.
Но Сяо Мо не стал спрашивать. Он выдвинул иную точку зрения.
Он заявил, что объективность такого «Порядка» может превратить мораль в нечто внешнее, навязанное. Прямо в аудитории Сяо Мо провозгласил: «Вне сердца нет вещей, вне сердца нет Порядка». Он заговорил о «благосмыслии» как о высшем небесном законе и о единстве всего сущего.
Услышав это, господин Ван пришел в ярость. Между ними разгорелся жаркий спор.
Большинство учеников мало что понимали в тонкостях их дискуссии. Аристократы и вовсе лишь диву давались: Сяо Мо явно перешел черту, раз сумел так разозлить почтенного учителя.
— Сяо Мо! Без широкого изучения вещей и глубокого понимания небесных законов твое так называемое «действие» будет слепым и безосновательным! Всё, что ты сегодня наговорил – пустая болтовня о природе духа!
— Но учитель, знание – это начало действия, а действие – завершение знания, — возразил Сяо Мо. — Истинное познание всегда несет в себе порыв к поступку. А истинный поступок – это естественное воплощение знания. Они неразделимы. Знать и не делать – значит еще не познать. Если человек утверждает, что знает, но не действует, значит, его «знание» не идет от чистого сердца, а является лишь поверхностным начетом или чужими словами, залетевшими в уши.
— Ты… Ты!
Господин Ван ткнул в него пальцем, не в силах вымолвить ни слова от негодования. Наконец, он гневно взмахнул широким рукавом:
— На сегодня всё! Сяо Мо, завтра можешь не приходить!
Учитель в ярости покинул аудиторию. Ученики поспешно вскочили, провожая его поклонами, и Сяо Мо не стал исключением.
Едва дверь за наставником закрылась, все взгляды в классе скрестились на нем.
Тем же днем Ван Цюань явился к Ци Даомину. Едва переступив порог, он выхватил чашку чая из рук друга и осушил ее залпом.
— Хорош ученичок, ничего не скажешь! — Выпалил он, усаживаясь рядом. — Сегодня на уроке он меня чуть до удара не довел!
Ци Даомин лишь усмехнулся, глядя на старого товарища:
— Вот как? А мне кажется, ты вполне доволен.
— Неужели? — Ван Цюань свирепо уставился на него.
— О да, определенно! — Кивнул Ци Даомин.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Затем Ван Цюань погладил бороду и разразился хохотом:
— Ха-ха-ха! Сяо Мо, шельмец… «Человеческая природа и есть закон Неба, знание и действие едины»! Сказать по правде, мне такое и в голову не приходило. Любопытно, крайне любопытно.
— И при этом ты при всех костил его на чем свет стоит, называя его мысли ересью? — Ци Даомин бросил на друга ироничный взгляд.
Ван Цюань вздохнул и покачал головой:
— Даомин, идеи Сяо Мо – это сокрушительный удар по нынешней конфуцианской науке. Если он преуспеет, то создаст новую школу, проложит свой путь в Дао Ученых. Но путь этот будет невероятно тернист. Если в нем нет твердости, если бы он сдался после моих окриков – как бы он выстоял потом против нападок целого мира?
Старик посмотрел на друга посерьезнев:
— Сегодня же я напишу об этом в Академию. А что до Сяо Мо… мне больше нечему его учить. В моей аудитории ему делать нечего.
Ци Даомин с улыбкой налил другу еще чаю:
— И как ты думаешь, у него получится?
— Кто знает? — Ван Цюань поправил рукава и устремил взор в бездонное небо. — Одно скажу: среди нас, ученых, уже бог весть сколько лет не рождалось нового Святого.
(Конец главы)