Глава 18 «Хуан Цинъян»
Ши Юй хотел что-то сказать, но смолчал. Он и Хань Хэ смотрели вслед уходящим Лю Ии и Хэ Сыин, каждый погруженный в свои мысли.
На какое-то время воздух в комнате словно потяжелел.
— Кхм-кхм.
Оставленный без внимания Хо Цюлян кашлянул пару раз. Увидев, что Ши Юй и Хань Хэ подняли на него глаза, он указал на Ху Цзыхао:
— Давайте тоже переберемся в другое место. Не дело ему на полу валяться.
Ши Юй и Хань Хэ кивнули. Они осторожно подняли Усача и, немного подумав, решили отнести его в каморку дедушки Хуана, где стояли мониторы наблюдения.
Придя туда, Ши Юй заметил, что самого дедушки Хуана на месте нет. И в глубокий сон, подобно остальным, он не впал. Уложив Ху Цзыхао на кровать старика, Ши Юй спросил:
— Кстати, а дедушка Хуан он…
— Дедушку Хуана… убили, — Хань Хэ оборвал Ши Юя на полуслове. Тот в изумлении уставился на товарища, а Хань Хэ глухо продолжил:
— Это он вчера вызвал полицию. То порождение зла прочитало его воспоминания, почуяло неладное и убило его.
Ши Юю стало невыносимо грустно. Он вспомнил того вечно веселого старика, который в ту ночь пошел отбирать у учеников телефоны. Еще тогда это показалось ему странным.
— Так в ту ночь дедушка Хуан и правда звонил в полицию…
Ши Юй не был глуп. Он и раньше подозревал нечто подобное, а теперь, узнав о смерти старика, окончательно понял причину его странного поведения в ту ночь.
— А я-то думал, что дедушка Хуан заодно с Ян Дэшэном и остальными…
Ши Юй окинул взглядом опустевшую каморку и медленно провел ладонью по пыльной столешнице с пультами управления.
Когда пропал Лю Чжипэн, Ши Юй перестал доверять школьному руководству и всем, кто их окружал. Даже если Ян Дэшэн не заходил в их класс, юноша старался держаться подальше от любых взрослых в школе, включая, конечно же, и дедушку Хуана.
Хотя в ту ночь звонок старика выглядел подозрительно, Ши Юй из страха перед ловушкой не решился заговорить с ним. Кто же знал, что дедушка Хуан действительно пытался вызвать полицию.
Знал ли старик о способностях этого порождения зла? И если знал, то с какой решимостью он набирал этот обрекающий его на смерть номер?
Неужели только ради детей, которые даже не были ему родными?
Ведь ему нужно было лишь продержаться до пятницы, когда придет его смена. Он знал всю подноготную и наверняка мог бы как-то предупредить себя, просто не возвращаясь в школу.
Ши Юй думал об этом, и горечь в его груди разгоралась все сильнее.
Дедушка Хуан… не мог же он уйти, совсем ничего не оставив.
— Ох-х…
Лежащий на кровати Ху Цзыхао застонал. Кажется, к нему начали возвращаться силы.
Услышав звук, Ши Юй поспешно обернулся, собираясь проверить состояние Усача. Но в суматохе случайно задел стоящую на краю стола кружку.
Раздался звонкий стук, и кружка покатилась под стол.
Ши Юй торопливо нагнулся, чтобы поднять ее. Но когда он уже схватил кружку и собрался выпрямиться, его нога скользнула. Он дернулся и с размаху ударился головой о нижнюю панель стола.
Грохот вышел знатным. Двое других парней тут же обернулись на шум.
— Ты цел?
— Ой-ёй, даже звучит больно.
Голоса Хань Хэ и Хо Цюляна донеслись из глубины комнаты.
От этого удара у Ши Юя поплыло перед глазами. Мысленно проклиная свою неудачливость, он буркнул в ответ:
— Нормально все.
Ши Юй стал действовать осторожнее. Зажав ушибленную голову руками, он открыл глаза под столом и уже собирался вылезать, как вдруг слабый поток воздуха донес до его лица тихий шорох бумаги.
Шурх…
— М-м?
Ши Юй посмотрел на пол перед собой. Там лежал сложенный пополам лист бумаги.
Осторожно протянув руку, он подобрал его и заметил, что внешняя сторона исписана убористым почерком.
— Я тут бумагу нашел… Кажется, это дедушка Хуан оставил. Сейчас посмотрю.
Ши Юй окликнул стоявших за спиной товарищей, поднялся на ноги и повернулся к свету, разворачивая листок.
Хань Хэ и Хо Цюлян, как раз успокоившие простонавшего от боли Усача, подошли поближе, чтобы узнать, в чем дело.
«Ян Дэшэн – ублюдок паршивый, Чжан Я – свинья тупая, Лю Хэдун – олух безмозглый…»
— …?
Записка начиналась с тройного отборного ругательства, но последующий текст оказался еще более забористым – старик не пожалел самых грязных слов, чтобы облить помоями все школьное руководство.
Глядя на эти исписанные бранью строчки, Ши Юй представил, как ныне покойный дедушка Хуан, нацепив очки для чтения, в полном одиночестве яростно царапал эти слова на бумаге. На душе у юноши стало так причудливо, что он не знал – плакать ему или смеяться.
— А дедушка Хуан был… весьма одарен в плане словесности… — Хо Цюлян, заглянув через плечо, тоже не сдержался и выдал довольно мягкую оценку прочитанному.
Качнув головой, Ши Юй продолжил чтение.
Его ожидания оправдались: посреди сплошного потока проклятий он вдруг наткнулся на одну строчку.
«Хватит читать это, переверни лист».
Ши Юй на секунду опешил и перевернул бумагу.
Текст на обороте был написан куда более серьезным и ровным почерком. Трое парней сгрудились вместе, вчитываясь в каждую строчку.
«Если кто-то читает это письмо, но не помнит, чтобы у вас в общежитии работал дежурный по имени Хуан Цинъян – бегите из этой школы. Бегите изо всех сил, любой ценой. Но только не просите помощи у школьного руководства.
Потому что в этой школе завелась тварь-людоед, а руководство – ее сообщники. Они хотят превратить школу в скотобойню. Те, кого убивает этот монстр, постепенно стираются из памяти людей. Поэтому, пока никто не успевает спохватиться, о существовании твари никто и никогда не узнает.
Откуда я это знаю? Да потому что я сам стал частью этой твари. По идее, они знают о каждом моем шаге.
Но это только по идее. Позже я выяснил одну потрясающую вещь.
Эта тварь, мать ее, не умеет читать! Ха-ха-ха! Скотина нацепила человеческую шкуру, да человеком не стала! К тому же она не может следить за мной постоянно. Когда вокруг шумно, она не способна расслышать меня слишком отчетливо.
Я видел, как детей становится все меньше. С тех пор как появился этот монстр… Вчера пропал пацан из 225-й… Он уже семнадцатый по счету. У меня не было выбора, мне нужно было нащупать путь, который даст хоть какой-то шанс на спасение. Иначе ни одного ребенка не спасти.
И я придумал план. По крайней мере, других вариантов у меня нет – старый я уже, голова плохо варит.
В общем, я решил рискнуть. Пусть после этого я гарантированно труп, но зато у детей появится лазейка к жизни.
Да и вообще… разве то, как я живу сейчас, можно назвать жизнью? Так что помереть – тоже дело хорошее.
Если вы нашли эту записку, а с Ян Дэшэном и остальными уже покончено – сделайте милость, закопайте два кольца, что спрятаны у меня в подушке. Если хотите, можете забрать их себе и носить, но только не разделяйте их – моя старуха не выносит одиночества.
А если ты, Ян Дэшэн (зачеркнуто) – тупица неграмотный, или ты, Чжан Я, или кто еще из руководства это читает…
То пошли вы все нахер!»
Ши Юй глубоко, судорожно вздохнул. В носу у него нестерпимо закололо, а к горлу подступил горький ком. Он часто замигал, запрокидывая голову, чтобы удержать слезы, пока на языке не разлилась отчетливая горечь.
Хань Хэ молчал. В его памяти навечно отпечатались брызги крови и яростные, безумные глаза. Он молча пережевывал свою ярость и скорбь.
— Ну и дед… Силен… — Хо Цюлян, остро почувствовав чужую скорбь, тихо вздохнул и аккуратно забрал листок из рук Ши Юя.
Он бережно сложил бумагу, убрал ее во внутренний карман и направился к выходу, бросив через плечо:
— Я отойду в туалет. Записку приберегу и позже передам командиру. Я быстро.
Щелкнул замок, дверь закрылась. Хо Цюлян вышел из комнаты охраны.
В каморке, где теперь оставались лишь трое, раздавался только стук дождевых капель по стеклу. Промозглый ветер за окном словно стих, затаившись в этот тихий час человеческой смерти.
Ши Юй запомнит этот день навсегда.
В этот хмурый осенний вечер он позволил горькой сырости безвозвратно затопить его память.