Глава 44.1 Сама природа — лучший учитель
Спустя несколько дней их духовные тренировки вошли в привычное русло. Линь Цзюе и Лю Цинъяо снова отправились в Обитель Бессмертного Источника.
Горная тропа была трудной. Во многих местах она сужалась до едва заметной стежки, петляющей по скользким, отвесным кручам, где каждый неверный шаг грозил падением. По этой опасной дороге пробирались двое путников и сопровождавший их лисенок.
Небо над головой сквозь пелену отливало едва заметной синевой, но вершины гор тонули в густом тумане, из-за чего брови и волосы молодых людей быстро покрылись мелкими каплями росы.
— Братец, лисенок, которого ты подобрал, скоро совсем превратится в собаку, — нарушила молчание младшая сестра.
— В последнее время он каждый день бегает за монастырскими кошками, так что скорее он станет кошкой, — с улыбкой отозвался Линь Цзюе.
— И все же он немного подрос и стал еще краше. Такой стройный, изящный! — продолжала болтать на ходу Лю Цинъяо. — Четвертый старший брат уверяет, что это непростой лис. Может, он родился от лисицы-оборотня!
— Все может быть, — ответил Линь Цзюе, вспоминая свои прошлые приключения. — Духи-лисы порой ничуть не уступают людям в благородстве.
— Это правда! Но в сказках лесные лисы всегда умеют оборачиваться людьми и наводить мороки. Как думаешь, наш тоже когда-нибудь этому научится?
— Кто знает.
Семенивший позади лисенок, словно почуяв, что говорят о нем, вскинул голову и внимательно посмотрел на хозяев своими умными глазками.
— Братец, гляди на гору! — вдруг воскликнула Лю Цинъяо, останавливаясь и указывая пальцем на далекую вершину.
Перед ними высился неописуемо величественный и неприступный пик. Его крутые склоны состояли из голого серого гранита с редкими островками зелени — даже знаменитые сосны горы Ишань едва могли закрепиться на этих отвесных скалах. Обычно вершина была полностью скрыта плотным саваном тумана, но сейчас порыв ветра разогнал облака, обнажив пик, парящий над бескрайним морем облаков, словно мост, ведущий прямо в небеса.
Приглядевшись, Линь Цзюе замер.
Там, на головокружительной высоте, среди грозных гранитных утесов, виднелись две крошечные человеческие фигуры. Они неторопливо прогуливались, беседуя о чем-то, а затем, как показалось, присели за каменный столик, чтобы сыграть в облавные шашки и выпить чаю.
— Там люди!
— Вижу...
Лю Цинъяо завороженно смотрела ввысь:
— Наш учитель не лгал! В горах Ишань действительно живут бессмертные!
— Вполне возможно, — тихо отозвался Линь Цзюе, не отрывая взгляда от туманной выси.
В воздухе витали клубы пара, овевая скалы мистической прохладой, а силуэты на вершине казались настолько призрачными, что поверить в происходящее было трудно. Все это казалось ожившей сказкой о небожителях.
За прошедший месяц странствий по этой дороге им лишь пару раз везло увидеть очертания величественной горы. В остальное время ее неизменно прятали облака. Линь Цзюе расспрашивал старших братьев и узнал, что этот пик зовется Небесной Столицей — обителью небесных сил. Напротив него возвышался другой исполин — Пик Лотоса, где, по преданиям, обитало само горное божество.
Несмотря на то, что вершина казалась совсем близкой, это было лишь иллюзией, вызванной ее колоссальными размерами. Юноша не имел представления, как добраться до ее подножия и по какому склону можно взобраться наверх. С виду она казалась абсолютно неприступной для простого смертного. Впрочем, для мастеров великой магии законы земного притяжения не существовали.
— Пойдем, сестрица, — негромко позвал Линь Цзюе.
— А... хорошо, — послушно кивнула девушка, неохотно отводя взгляд.
Вскоре они подошли к Обители Бессмертного Источника. Войдя в ворота и поднявшись по каменным ступеням, Линь Цзюе и Лю Цинъяо вновь оказались у дверей главного зала.
Остановившись на мгновение, Линь Цзюе прочитал парные надписи на колоннах у входа:
«Мудрец у подножия колонны возродил таинственное учение, оставив вечную славу в лаконичных строках;
В горах он обуздал пурпурный туман Дао, запечатлев истину в пяти тысячах слов канона».
Линь Цзюе заглянул внутрь. На своих местах уже сидели полтора десятка послушников. Во главе зала, окутанный сизым дымом благовоний, сидел Ванцзицзы с закрытыми глазами, погруженный в созерцание.
За прошедший месяц молодые люди успели понять, что этот старый даос лишь на словах суров, но на деле не таит в сердце зла. Заметив два свободных соломенных коврика в самом конце зала, Линь Цзюе и Лю Цинъяо тихо прошли и сели.
— Почему вы вечно опаздываете? — обернулся к ним один из послушников, сидевший в первом ряду. Он недовольно нахмурился: — Каждую проповедь нам приходится вас ждать! Мы знаем, что вам далеко идти, но неужели нельзя выходить пораньше?
— Прошу прощения, собрат по Дао, что заставили ждать, — спокойно ответил Линь Цзюе, усаживаясь на коврик.
Среди послушников Обители Бессмертного Источника хватало упрямцев, и этот юноша по имени Юньи выделялся особым тщеславием. По право считаясь одним из самых талантливых учеников своего набора, он, тем не менее, часто спотыкался на сложных философских вопросах, тогда как Линь Цзюе легко находил общий язык с настоятелем. Даже в изучении письменности Юньи уступал младшей сестре Линь Цзюе, которая каждый вечер усердно учила иероглифы до глубокой ночи. Должно быть, обида копилась в нем все эти недели.
Лишь недавно, когда послушники Обители Бессмертного Источника приступили к практическому освоению духовных техник и начали впитывать ци Инь-Ян, Юньи наконец почувствовал превосходство над гостями из Обители Фуцю и воспрянул духом.
— Тишина! — раздался строгий голос Ванцзицзы.
Зная, насколько трудна и длинна дорога между монастырями, настоятель не стал винить гостей за опоздание. Вместо этого он недовольно зыркнул на Юньи:
— Если тебе не хватает терпения даже на то, чтобы подождать сотоварищей, какой из тебя практик Дао?
Ванцзицзы взмахнул мухогонкой-цывэем, разгоняя клубы дыма.
— Вы тоже приступили к изучению духовных искусств? — спросил он, глядя на сидевших в конце зала Линь Цзюе и Лю Цинъяо.
— Да, почтенный настоятель, — ответил Линь Цзюе.
— И каковы успехи?
— Мы уже смогли направить духовную благодать Инь-Ян в свои тела. — Говоря это, Линь Цзюе имел в виду младшую сестру. Сам-то он преуспел в первый же день и практиковал уже не одни сутки.
— Вот и славно, — кивнул Ванцзицзы. — Умение направлять благодать означает, что вы переступили порог истинного пути. Но какой прок от силы, если не умеешь применять заклинания? Сегодня я не стану утомлять вас теорией, а обучу одному простому, но весьма полезному искусству.
Послушники оживились, их глаза загорелись нетерпением.
— Это заклинание зовется Искусством призыва ветра.
Ванцзицзы с беспристрастным видом продолжил:
— В миру часто говорят о праве повелевать ветрами и дождями, но на самом деле это два совершенно разных искусства. Призыв дождя требует огромного мастерства и невероятно сложен в освоении, тогда как призыв ветра гораздо доступнее. Сила же поднятого вами вихря будет зависеть исключительно от глубины ваших духовных сил. Но даже если вы сможете сотворить лишь легкий ветерок на расстоянии нескольких метров вокруг себя, этого уже будет достаточно, чтобы простые смертные у подножия горы признали в вас истинных мастеров Дао.
Линь Цзюе и Лю Цинъяо сидели неподвижно, внимая каждому слову. Весь этот месяц они придерживались строгого правила: во время проповеди оставаться предельно сосредоточенными, не переглядываться и не отвлекаться. Лишь вернувшись в свою обитель, они садились вместе, чтобы обсудить и закрепить новые знания.
— Ветер есть движение дыхания Неба и Земли, — неторопливо декламировал Ванцзицзы. — Он невидим, но оставляет следы; бесцветен, но звучен. По натуре своей он кроток, но сила его способна сокрушать. Он срывает пожухлую осеннюю листву и пробуждает к жизни весенние цветы, поднимает грозные волны на реках и клонит к земле тысячи бамбуковых стеблей...
В этот момент в распахнутые двери храма ворвался прохладный горный ветер. Он закружил дым благовоний, принеся долгожданную прохладу в разгар знойного лета.
Урок продолжался до самого вечера. На этот раз, увлеченные таинством магии, никто даже не вспомнил про обед. Ванцзицзы тоже говорил с непривычным воодушевлением, ни разу не прервав свой рассказ.
Даже сидевший у порога лисенок, казалось, слушал его затаив дыхание.