Глава 31.1 Обмен
Линь Цзюе отвел взгляд и посмотрел в сторону.
Под старой сосной, скрестив ноги, сидел пожилой даос. Рядом с ним послушно жевала лепешку юная девушка; заметив, что Линь Цзюе проснулся, она подняла голову и уставилась на него.
— Проснулся, юный мирянин? — спросил старый даос, тоже открывая глаза. — Ты вчера все-таки перебрал нашего Тысячедневного вина. Хозяин гор со своими гостями ушли еще на рассвете. Они хотели разбудить тебя на прощание, но ты спал беспробудно. Будить силой — только вредить здоровью, а солнце уже поднималось, и медлить им было нельзя. Так что они просто поклонились тебе спящему и разошлись. Напоследок просили передать: если судьба сведет вас снова, они непременно отблагодарят тебя.
Вслушиваясь в его слова, Линь Цзюе живо представил, как лесные духи и чудища кланяются ему перед уходом. До чего же все это походило на удивительный сон...
Он пошарил рукой в траве. Кувшинчик с Тысячедневным вином лежал на прежнем месте — безмолвное доказательство того, что ночные чудеса ему не привиделись. Дорожный короб для книг тоже стоял рядом на земле. Вчерашнее пиршество действительно отличалось простотой и непринужденностью.
— Почтенный мастер ждал, пока я проснусь?
— Ну какой из меня мастер, — мягко поправил его старик. — Называй меня просто даосом. Мы и сами проснулись не так давно, едва успели позавтракать. Не желаешь ли спуститься с горы вместе с нами?
— Это было бы замечательно.
Эти двое были единственными гостями ночного пиршества, кто остался рядом с ним после пробуждения. Даже не думая о знаках судьбы, Линь Цзюе интуитивно хотел продолжить путь вместе с ними. Казалось, пока они рядом, ночная сказка остается явью. Стоило им расстаться, и, спускаясь в одиночку, он, чего доброго, сам бы засомневался, не пригрезилось ли ему все это.
— Не спеши, не спеши. Перекуси сначала, юный мирянин.
— Я могу поесть и на ходу.
— И все же лучше подкрепиться сейчас.
— Что ж, хорошо.
Линь Цзюе достал из короба пресную лепешку с начинкой, вежливо предложил спутникам разделить трапезу и, получив отказ, принялся за еду. Запивая суховатое тесто ключевой водой из фляги, он быстро расправился с нехитрым завтраком. После этого он закинул короб за спину, и они двинулись в путь.
Пройти они успели немного, как вдруг впереди послышался шорох. Густая трава высотой по пояс заходила ходуном, расступаясь перед кем-то, кто стремительно пробирался сквозь заросли.
Вдруг колыхание прекратилось, и из зарослей поднялся рослый мужчина в грязно-белых одеждах.
— Фыр-фыр... — шумно втянул он носом воздух.
Мужчина пристально оглядел их, продолжая принюхиваться. Затем он неловко, по-медвежьи поклонился и хрипло спросил:
— Почтенные... собратья по пути, вы ведь тоже шли на пир к Хозяину гор?
Линь Цзюе сразу понял, что перед ними не человек. Однако они все еще находились во владениях горного владыки, где лесные духи вряд ли посмели бы бесчинствовать. Заметив, что старый даос молчит, Линь Цзюе ответил сам:
— Все верно, мы шли туда.
(Внимание: свежие главы и клуб читателей — LiNovel.ru)
— И что, пиршество еще продолжается?
— Опоздал ты. Праздновали всю ночь, а к утру гости разъехались. Мы спускаемся последними.
— Как же так... — Мужчина застыл на месте с широко распахнутыми глазами. Лицо его исказилось от горькой досады.
Тысячедневное вино, вобравшее в себя чистейшую эссенцию солнца и луны, было для лесного зверья величайшим сокровищем. Линь Цзюе оставалось лишь искренне ему посочувствовать.
— А сам Хозяин гор? Он еще здесь? — не унимался незнакомец, хватаясь за последнюю надежду.
— На вершине его точно нет. Когда мы проснулись, его и след простыл.
— А где его искать, не знаете?
— Увы, нет.
— И на том спасибо! Побегу искать его!
— Стоит ли так упорствовать? — мягко остановил его Линь Цзюе. — Пир окончен, вино выпито. Даже если ты разыщешь Хозяина гор, хмельного нектара больше не осталось.
— Эх, уважаемый, не в хмеле дело! Мне это вино нужно не ради забавы — жизнь спасти надо!
— Вот как? — удивился Линь Цзюе. После волшебной ночи на душе у него было светло и покойно, поэтому он с искренним интересом спросил: — Расскажи, что стряслось?
— Некогда лясы точить! Побегу я!
Мужчина суетливо завертел головой, упал на четыре лапы и с негромким хлопком окутался клубом черного дыма. На глазах у Линь Цзюе его очертания поплыли, и мгновение спустя перед ними уже стоял огромный серый волк.
Линь Цзюе невольно отступил на шаг, но все же примиряюще произнес:
— И все-таки, почему бы тебе не поделиться своей бедой?
— У-у? — Волк замер, озадаченно склонив голову набок. Он снова принюхался, и вдруг его янтарные глаза вспыхнули надеждой: — Погоди... у тебя с собой осталось это чудодейственное вино?!
— Сначала расскажи свою историю.
Снова раздался негромкий хлопок. Волк опять принял человеческий облик. Сдерживая сильное волнение, он почтительно поклонился юноше:
— Почтенный, вы не знаете... Много лет назад я был обычным диким зверем, вожаком стаи. Но время шло, молодой и сильный соперник одолел меня в поединке, и меня с позором изгнали. Я умирал от голода и ран. В самый отчаянный миг судьба свела меня со старым мудрым вороном. Он стал указывать мне путь к добыче. С тех пор мы охотились вместе: он высматривал дичь с небес, а я загонял ее на земле. Мы спасали друг друга от голода и незаметно стали близкими друзьями.
— Через пару лет я каким-то чудом постиг крупицу Дао и обрел разум. Мой пернатый названый брат всегда был умнее меня, но ему духовное пробуждение никак не давалось. Чтобы продлить его угасающий век, я исходил все окрестные леса, разыскивая редкие травы и коренья. Я так надеялся, что он тоже ступит на путь самосовершенствования, и мы сможем и дальше делить невзгоды, охотиться и постигать тайны мироздания! Но все напрасно... И тут я прослышал, что здешний Владыка гор устраивает пир, где гостей потчуют чудесным вином. Говорили, даже самый обычный зверь, отведав его, может пробудить разум.
— Но к Владыке нельзя прийти с пустыми руками. Мое логово находится далеко отсюда, и пока я искал достойное подношение, упустил слишком много времени. Опоздал... А если я вернусь без чудодейственного вина, мой старый друг... он просто умрет от старости.
Оборотень говорил с такой искренней преданностью и душевной болью, что его человеческое лицо то и дело искажалось от нахлынувших чувств. К концу рассказа он едва сдерживал слезы.