Глава 23.1 Тварь в стене
Семья Вэй считалась в городе весьма зажиточной — по крайней мере, в прежние времена. Иначе они просто не смогли бы содержать ораву в двадцать с лишним человек. Их семейная усадьба располагалась в самом центре уезда Даньсюнь. Сам городок был невелик, так что ходьбы туда оказалось совсем ничего.
Однако они вышли уже после ужина, да еще в сырую, туманную погоду. Сумерки постепенно сгущались, и с каждым шагом Вэй Юаньчжуна всё сильнее охватывал страх. Одно дело — знать, что неведомая тварь лишь избивает, но не убивает, и совсем другое — преодолеть животный ужас перед неизбежной болью. Ведь удары-то выходили на редкость болезненными!
— Пришли, пришли… — зашептал хозяин.
С натужным скрипом отворились тяжелые ворота. Вэй Юаньчжун с замиранием сердца сделал приглашающий жест:
— Прошу вас, заходите.
— Благодарю.
Линь Цзюе давно усвоил, что страх перед неведомым не приносит никакой пользы. Он уже знал, что многие духи и демоны вовсе не так ужасны, как их малюют в страшных байках. Поэтому он уверенно шагнул через порог, сохраняя полное спокойствие.
Он огляделся по сторонам.
Дом семьи Вэй строился с расчетом на большую семью, поэтому превосходил размерами обычные городские жилища. Сразу за воротами гостей встречал небольшой внутренний дворик.
Здешние постройки отличались компактностью и изяществом, они уступали по площади просторным северным усадьбам, ведь земля в черте города стоила дорого. Но несмотря на тесноту, двор выглядел на редкость изысканно.
Покрытые нежным мхом стены и старая кладка выдавали почтенный возраст дома. В стены были встроены узорчатые кирпичи с резьбой, изображающей сосны, бамбук, дикую сливу и хризантемы — символы стойкости и благородства. Как в селении Хэн, так и в его родной деревне Шу, богатые хозяева всегда сажали посреди двора дерево, чтобы оживить пейзаж. Пышная крона дарила тень, и даже в самый знойный день во дворе сохранялась приятная прохлада.
К сожалению, дерево в этом дворе срубили совсем недавно — от него остался лишь свежий, унылый пень.
Кое-какая зелень по углам всё же уцелела, скрашивая унылую картину.
«Наверное, именно о таком доме мечтал мой двоюродный брат, — подумал Линь Цзюе. — Большой просторный двор, где найдется место для двух десятков родичей, а посреди — дерево, ветви которого со временем перешагнут через черепичную крышу к солнцу, провожая и встречая целые поколения жильцов».
Вдруг юноша замер.
Провожая грустным взглядом сиротливый пень, он краем глаза уловил странное движение. Ему показалось, что над срезом дерева едва заметно колыхалась прозрачная туманная дымка — точно такая же, какую он видел вокруг себя во время медитаций и дыхательных практик.
Линь Цзюе нахмурился.
Ничего не сказав испуганному спутнику, он пересек двор и вошел в жилые покои.
Внутри царил приятный полумрак, сквозь световой колодец в крыше падали последние блеклые лучи уходящего дня.
— Молодой господин… — робко позвал Вэй Юаньчжун.
— Господин Вэй, не смотрите на меня так, — перебил его Линь Цзюе. — Я не даосский монах. Я не умею выслеживать призраков и не знаю, как их изгонять. Я обещал лишь переждать здесь ночь, но не гарантирую, что от этого будет толк. Посмотрим, явится ли эта тварь сегодня и придется ли мне разделить с вами побои.
— Да-да, конечно! Всё понимаю! — закивал Вэй Юаньчжун и поспешил проводить гостя в комнату, где стояли две деревянные кровати.
Поскольку в доме давно никто не жил, все двери были заперты. Им пришлось доставать чистые постели из ларей. К тому времени, как они закончили стелить постели, на город окончательно опустилась ночь. Хозяин зажег глиняную масляную лампу.
Вэй Юаньчжун дрожал от каждого шороха, вздрагивая от дуновения ветра за окном и принимая любую тень за чудовище. Линь Цзюе, напротив, вел себя непринужденно, словно приехал погостить к старому другу. Он спокойно набрал чистой воды, умылся и прополоскал рот.
Откуда в нем было столько стойкости? Отчасти он действительно не испытывал страха, отчасти — заставлял себя не бояться. Но одного лишь принуждения было бы мало. Секрет крылся в их сочетании: спокойствие позволяло ему действовать рассудительно, а рассудительность, в свою очередь, закаляла дух, доказывая разуму, что бояться нечего. Так, шаг за шагом, он обретал истинное бесстрашие.
— Господин Вэй, ложитесь на ту кровать, а я займу эту, что поближе к дверям, — распорядился Линь Цзюе.
— Хорошо, хорошо…
— И не нужно так нервничать. Неужели вы не слышали, что духи чуют чужую слабость? Стоит проявить малодушие, как они тут же слетаются на твой страх, будто мухи на мед.
— Что?! Да как же так… — побледнел хозяин.
Линь Цзюе негромко рассмеялся. Он улегся на постель, спрятав тяжелый тесак под подушку. Глязя на тусклый огонек масляной лампы, юноша решил отвлечь спутника разговорами:
— Вы упоминали в трактире, что в наших краях объявился могущественный даос, который одолел грозного демона в соседнем уезде. И вы даже отправляли людей на его поиски. Это правда или пустые слухи?
— Искать-то мы его действительно отправили, — отозвался с соседней кровати Вэй Юаньчжун. — Да и слухи эти повсюду ходят.
— А кто о нем рассказывает?
— Купцы, что возят товары между уездами…
— И как он выглядит?
— Говорят, глубокий старец.
— И он действительно владеет магией?
— Еще бы! Оттого его и почитают за великого мастера! Он творит подлинное волшебство, прямо на глазах у честного люда. Настоящий бессмертный!
— И прибыл он из соседнего уезда Цюжу?
— Да, оттуда.
— А куда держит путь дальше?
— Да кто ж его знает…
Линь Цзюе продолжал расспрашивать хозяина, лениво размышляя над его ответами. Горячая баня и сытный ужин сделали свое дело: вскоре приятная усталость взяла верх, и юноша погрузился в глубокий сон.
Лампа посреди комнаты продолжала гореть. Масла в ней было вдосталь, но фитиль постепенно прогорал, и свет становился всё слабее, окрашивая комнату в зловещие багровые тона.
Внезапно на стене колыхнулась длинная, неестественная тень.
*Хлесь!*
В ночной тишине раздался резкий, яростный свист удара. Звук был такой силы, будто кто-то с размаху стегнул кожаной плетью.
Летом укрывались лишь тонкой холщовой тканью, так что удар пришелся прямо по телу. Вэй Юаньчжун взвыл от боли, мгновенно пробуждаясь, и огласил комнату диким воплем:
— Ой-ё-ёй!
В его крике смешались нестерпимая боль и животный ужас.
Линь Цзюе открыл глаза в то же мгновение. Не медля ни секунды, он сел на кровати, сжимая в руке верный тесак. Ощущение тяжелой острой стали в ладони дарило такую уверенность, какую никогда не дал бы его прежний перочинный ножик.