Глава 135.2 Какое душистое серебро!
Гости вошли во двор вслед за девочкой и застыли в легком недоумении.
Уже второй раз они навещали Обитель Фуцю, и оба раза заставали хозяев за едой. Неужели эти затворники вместо усердных молитв и почитания богов тратят всё время исключительно на кулинарные изыски?
Что за благословенная жизнь!
— Приветствуем вас, почтенные даосы, — вежливо поклонился Цинсюань.
— К чему эти церемонии? Скорее берите по чашке! — радушно отозвался Третий брат, у которого были свои взгляды на гостеприимство.
— Премного благодарны, — Цинсюань принял чашу и передал ее стоявшей рядом Цзянь Нин, вторую протянул младшему брату Ма Цуньшу, а третью оставил себе. — Мы приехали по двум причинам. Во-первых, выразить признательность даосам горы Ишань за помощь в истреблении бесов и спасении невинных душ. Во-вторых, битва под началом божественных владык завершена, и мы хотим поделиться с вами ее итогами.
— Не стоит благодарности, — скромно улыбнулся Старший брат.
— Присаживайтесь, поговорим в уюте, — пригласил Второй брат.
— Ешьте, пока не растаяло, — напомнил Третий брат.
Цинсюань с удовольствием зачерпнул ложкой прохладное желе и замер от восхищения.
Кулинарные таланты хозяев Обители Фуцю поразили его еще весной, и теперь он с радостью убедился, что мастерство затворников ничуть не увяло. Нынешнее угощение напоминало тофу из лесной премны, но вкус оказался гораздо богаче — в пиале было полно сушеных плодов и ягод, создававших удивительное кисло-сладкое сочетание.
— Как называется это чудо? — поинтересовался Цинсюань, причмокивая от удовольствия.
— Наше домашнее лесное желе, — ответил Линь Цзюе.
— С моим грушевым сиропом! — гордо добавила младшая сестра.
— Эх, завидую я вашему покою и умению радоваться жизни, — со вздохом покачал головой Цинсюань. — Мы за эти дни едва с ног не свалились от усталости. Хорошо хоть выдался случай съездить к вам с докладом — хоть немного переведем дух.
— Отдых вам действительно не повредит.
Линь Цзюе прекрасно понимал, чем сейчас заняты даосы Школы талисманов.
Хоть Владыка демонов и был повержен, а его прихвостни уничтожены или обращены в бегство небесным воинством, край только-только перенес ужасное бедствие. Погибло много мирных жителей, выжившие нуждались в утешении, а души усопших требовали упокоения.
Для даосов Школы талисманов, будь они с горы Циюнь или из безвестного деревенского храма, проведение заупокойных ритуалов и молитв о мире — священный долг. За последние недели они наверняка провели десятки таких обрядов.
— И каковы же вести о сражении божественных владык с демоном?
— Ах да! — Цинсюань отставил чашу и помрачнел. — Думаю, вы уже слышали краем уха...
— Трое Божественных владык спустились в наш мир подобно карающей грозе и в первом же бою сокрушили армию чудовища. Однако этот хитрый зверь подготовился заранее. Он спрятал в четырех углах уезда сгустки ядовитой мертвой ци. Стоило битве принять невыгодный для него оборот, как он высвободил эту заразу, обрекая тысячи невинных людей на мучительную смерть и надеясь пополнить свое войско их душами. Божественные владыки оказались перед страшным выбором: преследовать беглого демона или спасать простых смертных от яда.
Рассказ полностью подтвердил догадки затворников Обители Фуцю. Но даже зная об этом заранее, они не могли не содрогнуться от жестокости чудовища.
Для людей, выросших в мирную эпоху, такие подробности казались жуткими сказками из глубокой древности.
— Божественные владыки явили всё свое милосердие и бросили все силы на рассеивание яда, — продолжил Цинсюань. — Демона они все же настигли и сокрушили его телесную оболочку, лишив сил и духовных каналов. Но в последний момент этой твари удалось сберечь крошечную искру жизни и ускользнуть.
Цинсюань с горечью вздохнул:
— Куда он бежал и сможет ли выжить — неведомо. Но одно можно сказать точно: в ближайшие годы он не сможет заявить о себе. А если и оправится когда-нибудь, то едва ли посмеет вернуться в наши края.
Старшие братья сочувственно закивали.
Линь Цзюе молча размышлял в стороне. Похоже, Почтенный Спорщик у подножия горы не приврал ни единым словом.
Но если рассказ Цинсюаня верен, то беглому тигру без помощи призрака-среброеда не видать быстрого восстановления. Сам Линь Цзюе никогда не поднимался до высот могущественного мастера и не знал истинных пределов демонических сил, так что загадывать не решался.
Цинсюань продолжал делиться деталями битвы.
О призраке-среброеде он не обмолвился ни словом — боги и даосы Школы талисманов, судя по всему, упустили его из виду и стыдились признаться в этом, а хозяева Обители Фуцю из вежливости расспрашивать не стали.
Казалось, в уезде наконец воцарился долгожданный мир.
Однако Линь Цзюе невольно перевел взгляд на старого учителя, а затем — на пустую столешницу под сосной, вспоминая недавнее гадание на песке.
«Наполовину людской удел, наполовину — алхимическое снадобье...»
— Мы приехали не только поделиться вестями, но и проститься, — тихо произнес Цинсюань, глядя сначала на Третьего брата, Линь Цзюе и девочку, а затем — на даоса Облачного Журавля.
— Проститься? — удивленно переспросил Третий брат.
— Да, проститься, — кивнул гость со всей серьезностью. — В Поднебесной наступают смутные времена. Недавно Трое Божественных владык явили свою волю в сновидениях наших старейшин. Они сообщили, что благочестивые купцы выстроили в Столице величественный даосский храм в честь Небесного Старца. Строительство завершится к концу зимы, и уже следующей весной наша община отправляется туда на постоянное служение.
Даосы Обители Фуцю переглянулись в молчаливом изумлении.
Хоть они и не принадлежали к Школе талисманов, но законы духовного мира знали прекрасно.
В Столице издревле почитали Небесного Старца.
Там стояли храмы Императора Пурпурной Пустоты и Императора Цинхуа, поскольку эти божества считались его верными сподвижниками и на алтарях всегда изображались по правую и левую руку от владыки. Что же касается Императоров Юйцзяня и Мяомина, то их храмы традиционно располагались на юге и западе страны, и в Столице их почитателей почти не водилось. Лишь в последние годы, когда купцы из Хуэйчжоу разбогатели на столичной торговле и стали обустраивать там свои усадьбы, они привезли с собой домашние алтари с ликом Императора Юйцзяня.
Но зачем даосам с горы Циюнь отправлять своих лучших учеников на постоянное служение в Столицу? Какая игра затевалась среди великих богов за столичные подношения?
Линь Цзюе погрузился в размышления об этих божественных интригах, когда Цинсюань искренне добавил:
— Судьба свела нас с вашей обителью, мы вместе прошли через суровые испытания и бесконечно благодарны вам за помощь и заботу. Такие узы дружбы — редкий дар. Путь отсюда до Столицы далек и полон опасностей, и бог знает, свидимся ли мы когда-нибудь вновь. Поэтому мы приехали проститься лицом к лицу.
Линь Цзюе отвлекся от своих мыслей и невольно выпрямился.
Они знали друг друга совсем недолго, но в голосе Цинсюаня звучала такая искренность, что в это мгновение судьба их короткой дружбы показалась гораздо важнее, чем все негласные споры великих божеств за власть над людскими душами.
В этом проявлялась благородная черта людей уходящей эпохи — ценить искренность чувств и мимолетные нити судьбы превыше всего на свете.