Глава 101.2： Монастырские уловки
Из своей комнаты показался и третий старший брат.
Люди начали стекаться к дверям главного зала. Некоторые падали на колени еще на полпути, истово молясь и плача от избытка чувств. Теперь они верили, что потраченные на подношения серебряные монеты не пропали даром.
Линь Цзюе с соучениками подошли поближе и тоже устремили взгляды на сияние.
Внутри действительно было пусто — ни единого монаха. Лишь величественная статуя бодхисаттвы излучала яркий золотой свет, озарявший всю обитель, а под сводами плыл едва различимый гул священных песнопений.
— Божество явило себя!
— О милостивое божество, защити нас!
— Это истинное чудо!
У входа в храм уже распласталась ниц толпа верующих.
Только теперь из своих келий неторопливо потянулись монахи. Они тоже набрасывали одежду на ходу, протирали заспанные глаза и вели себя крайне непринужденно, переговариваясь вполголоса:
— Опять божество явило чудо?
— Да кто ж его знает...
— Почтенные миряне, земля нынче сырая и холодная. Главное — это искренность вашей веры, не стоит стоять на коленях так долго! Божество не пожелает, чтобы вы простудились из-за своего рвения!
В итоге во всем дворе на ногах остались только сами монахи и трое даосов.
Линь Цзюе пристально, не мигая, смотрел на сияющую статую.
А лисица неотрывно глядела на алтарное возвышение под ней.
Заметив это, Линь Цзюе тоже перевел взгляд ниже.
— Почтенные даосы, возвращались бы вы отдыхать, до рассвета еще далеко, — к ним с мягкой улыбкой подошел давешний полноватый монах. — Пусть все мы ходим под взором Небесного Старца, но наши учения все же разные. Если вы будете стоять здесь и не поклонитесь божеству, на душе у вас наверняка будет неспокойно. А если поклонитесь — станет еще более неловко, верно?
В его словах была доля правды, да и прозвучали они заботливо.
Переглянувшись, трое спутников развернулись и направились к своим комнатам.
Когда на горизонте наконец показалась первая бледная полоса настоящего рассвета, младшая соученица не пошла к себе, а заглянула к старшим братьям.
Комнатка была крошечной, без стола и стульев. Оба брата устроились на кровати, а девушка присела на молитвенный коврик на полу. Обхватив руками лисицу, чья шерстка казалась всё белее, она вопросительно уставилась на спутников.
— Младший брат, ты что-нибудь заметил? — спросила она.
— Никакой божественной благодати там нет, зато есть слабые всполохи духовного света. Выглядит знакомо — скорее всего, это обычное иллюзорное представление. Сам я таких трюков не знаю, но они явно схожи с фокусами нашего седьмого старшего брата, — задумчиво произнес Линь Цзюе. Он опустил взгляд на прижавшую уши лисицу и добавил: — У Фуяо очень тонкий слух. Держу пари, вся разгадка кроется внутри самой статуи или в нише под алтарем.
— Твой старший брат думает точно так же, — кивнул третий брат.
— Эх, эти монахи...
— Ради наживы на всё пойдут.
— Скорее всего, — согласился Линь Цзюе, но его лоб нахмурился. — А знаешь ли ты, третий брат, кого я обнаружил в запертой комнате по соседству?
— Неужто мои догадки подтвердились?
— Почти наверняка. Там блуждают души нескольких воинов, полные лютой злобы. Стоило мне войти, как они сразу бросились на меня с оружием.
Пока они переговаривались, лисица внезапно насторожилась и повернула голову к двери.
Снаружи послышались тихие, спешно удаляющиеся шаги.
— Нас подслушали?
Все трое переглянулись.
Опасения подтвердились. Не прошло и четверти часа, как к ним явился тот самый полноватый монах. Лицо его по-прежнему казалось землистым, но от вчерашнего радушия и мягкости не осталось и следа.
Он не стал ходить вокруг да около и заговорил прямо:
— Почтенные даосы, не стану кривить душой. То, что вы видели ночью, — вовсе не чудо. Это лишь наше представление, разыгранное ради звонкой монеты. Раз уж ваши проницательные взоры узрели истину, надеюсь, вы вспомните, что мы приютили вас на ночь и накормили досыта. Будьте так добры, не могли бы вы...
Монах запнулся, словно ему было неловко продолжать.
— В общем, мы просим вас не рассказывать об этом мирянам. В долгу мы не останемся и щедро отблагодарим вас серебром.
С этими словами он выжидающе уставился на гостей.
Линь Цзюе и младшая соученица отреагировали на удивление слаженно.
Ответственность за столь непростой выбор они единодушно возложили на старшего брата, дружно замолчав.
Девушка лишь сохраняла серьезную мину, погруженная в свои думы.
А мысли Линь Цзюе всё еще были заняты неупокоенными душами за стеной.
— Не беспокойтесь, почтенный наставник. Мы, даосы, народ немногословный, — со смехом отозвался третий брат, хотя трудно было понять, шутит он или говорит всерьез. — По своей воле мы шуметь не станем, лишних забот нам не нужно. Однако если кто-то спросит нас напрямую, лгать мы тоже не привыкли. Надеюсь на ваше понимание в этом вопросе.
При этих словах лицо монаха слегка помрачнело.
Но третий брат поспешил его успокоить:
— Не тревожьтесь так. Мы держим путь из уезда Ихянь, здесь лишь проездом на одну ночь. С рассветом мы уйдем. Ваша обитель расположена в такой глуши, что едва ли кто-то станет расспрашивать нас о ней.
— А если всё-таки спросят? — настойчиво поинтересовался монах.
— Даосы не лгут, — повторил третий брат, наблюдая за его реакцией. Заметив, как тот напрягся, он вдруг широко улыбнулся: — Так что мы просто промолчим.
*Фу-ух...*
Напряжение наконец покинуло монаха, и он облегченно выдохнул.
Он запустил руку за пазуху и достал сверток из красной ткани. Развернув его на ладони, он продемонстрировал несколько увесистых серебряных слитков. Подумать только: за одно лишь молчание им предлагали целых несколько десятков лянов!
— В этих краях мы собираем пожертвования лишь с богатеев, да и беднякам порой помогаем, — вкрадчиво проговорил монах. — Вы — люди знающие, так что делимся по справедливости. Это скромный знак нашего уважения, прошу вас, не отказывайтесь.
— ...
Однако третий брат мягко отстранил его руку:
— Почтенный наставник, вы и так приютили нас под своей крышей да накормили досыта. Чего еще нам желать? Этого более чем достаточно.
Монах удивленно поднял глаза, пристально вглядываясь в лицо даоса.
Он словно пытался разгадать, не кроется ли за этим отказом какой-то подвох.
Но третий брат лишь добродушно улыбался, открыто встречая его взгляд.
— Что ж, в таком случае это прекрасно, — лицо монаха вновь озарилось улыбкой. — Мы будем рады считать вас нашими друзьями.
— Полно вам.
— Тогда позвольте откланяться.
Как только за ним закрылась дверь, трое спутников вновь переглянулись.
Улыбка мгновенно сошла с лица третьего брата, уступив место серьезности.
Постепенно наступило утро.
Стоило солнцу взойти, как в обитель начали стекаться новые паломники — бедные крестьяне из окрестных деревень. Прослышав о ночном чуде, они, не задумываясь, несли свои скудные сбережения на алтарь, умоляя божество о защите и благословении.
Трудно было не подивиться коварному искусству здешней братии: они ухитрялись сохранять образ бескорыстных праведников, пока простодушные люди добровольно отдавали им последнее. Пожалуй, именно это притворство и позволяло им так ловко обирать паству.
Даосы безучастно наблюдали за происходящим со стороны.
Вскоре один из послушников принес им завтрак.
Утреннее угощение оказалось куда богаче вчерашнего: три миски жидкой рисовой каши, целое блюдо пышных паровых булочек с овощной начинкой и тарелочка соленых овощей.
Ни третий брат, ни младшая соученица не прикоснулись к еде. Они молча выжидающе посмотрели на Линь Цзюе.
Тот без колебаний взял миску, отпил глоток каши, медленно покатал ее во рту, а затем откусил кусочек булочки и попробовал соленья.
В каше отравы не было. Яд подмешали в закуску.